Чтение онлайн

Два человека, один из которых утверждал, будто его на самом деле нет, молчали. Доктор был чем-то серьезно обеспокоен, а Бабыкин вообще ничего не понимал, хотя и старался не подавать виду.

Вскоре молчание стало невыносимым, и он осмелился.

– Так значит... это... Что же это получается?

Доктор вскинул брови.

– А вы до сих пор не поняли?

– Н-нет.

– Я же вам объяснял.

Бабыкин виновато улыбнулся и пожал плечами.

– А впрочем неудивительно, - вздохнул врач.
– Раз я мало что понимаю, то вы и того меньше.

– Это почему же?
– усомнился Бабыкин.

– Потому, что я ваше порождение, наследовал ваши лучшие качества и не отягощен вашими недостатками.

– Но у меня есть сын, - неуверенно заметил Эдуард Петрович.

– И на здоровье, - ответил доктор.
– Я совсем не об этом. Я ваше порождение не в физическом, так сказать, смысле, а в духовном.

Лицо Бабыкина приняло несчастное выражение.

– Ладно, поясню подробнее, - согласился доктор.
– Наш мир, вообще, похож на ваш - тоже состоит из атомов. Разница в том, что у вас они объединены в планеты и звезды, а у нас, - доктор поднял палец, - равномерно распределены по объему вселенной. Понятно?

Бабыкин машинально кивнул, доктор продолжал:

– Вселенных много, и все разные. Иные отличаются незначительно, а есть и вовсе непохожие. Лишь бесконечные вариации обеспечивают совпадения и условия, пригодные для жизни. Наш мир обитаем. Мы не ограничены жесткими формами и существуем в естественном для нас подвижном состоянии. Процесс эволюции привел к зарождению сознания, и теперь наша вселенная - это огромный разумный организм.

– Вы, - доктор укоризненно взглянул на Бабыкина, - явились незваным гостем. Выражаясь привычным для вас языком, вы вломились в разреженное состояние разумной материи, как слон в посудную лавку.

Бабыкин хотел возразить, но не решился.

– Случись это двести миллиардов лет назад, и вы погибли!
– пугал доктор.
– В то время здесь не было ничего, здесь был хаос!

Он остановился и перевел дух.

– Конечно, все произошло случайно, и поэтому мы решили вам помочь.

Бабыкин приуныл. То, что он услышал, не внесло ясности. Кто-то из них сумасшедший, но кто? Эдуард Петрович нахмурил лоб. Втянул носом воздух, надул щеки, задержал дыхание...

Помогло. Он нашел слабое место в рассуждениях доктора.

– Скажите, - осторожно произнес он, - как же вы тут сидите, если вы всего-навсего разреженная материя?

– Во-первых, разумная, - сердито поправил врач.
– А во-вторых, я уже говорил, мы - подвижные атомы в пустоте. Произвольно комбинируясь, мы можем создать что угодно. Двести миллиардов лет назад мы этого не умели, зато теперь, - он сделал широкий жест, - кровать, комната, воздух, я - все создано специально для вас.

– Но зачем?!

– Всякий разум достоин уважения. Даже такой, как ваш.

– Хм, - сказал Бабыкин и внезапно догадался, что его с кем-то перепутали. Сейчас он больше всего боялся, что доктор произнесет вдруг какой-нибудь пароль и все откроется.

Врач откинулся на спинку стула и склонил голову набок.

– Вы полагаете, я реальный человек?
– неожиданно спросил он.

Эдуард Петрович вздрогнул.

– Вы ошибаетесь, - продолжал медик.
– Я модель. Собирательный образ врача. Мы не знали, как воспримет ваш организм внезапное путешествие, и, на всякий случай, поместили вас в больницу. Тоже модель. На самом деле ничего этого нет. Так, группа атомов, которая подпитывается вашими представлениями о медицине. Стоит вам исчезнуть, и все моментально рассыплется.

– Ис... чего?
– переспросил Бабыкин.

– Исчезнуть. В смысле переместиться обратно.

– А-а...

– И чем скорее, тем лучше. Хорошо, что вы еще легко отделались. А то пришлось бы создавать операционную, инструменты, медикаменты, - доктор загибал пальцы, - медсестер, нянечку. В общем, морока.

Он поднялся со стула, походил по комнате и снова сел.

– В мире великое множество вселенных, и время от времени их представители начинают мотаться по макрокосмосу, как мыльные пузыри в ветреную погоду.
– В его голосе послышалась досада.
– Некоторых заносит сюда, и чтобы создать для них привычные условия, мы концентрируем огромные количества атомов в малых объемах.

– Вот вы.
– Он вытянул палец в сторону Бабыкина.
– Стоит вам освоиться, как сразу начнете достраивать в своем воображении массу деталей. Это потребует новых атомов. Предметы потом приобретают самостоятельность, и их трудно контролировать. Нехорошо!

– Почему?
– шепотом спросил Бабыкин.

– Кристаллизация, - пояснил доктор.
– Наш мир превратится в подобие вашего. А если учесть, что вы у нас не один, то получится вообще невесть что. Музей мирозданий.

Бабыкин облизнул сухие губы.

– Хотите пить?
– наклонился врач.

– Да... если можно.

– Можно, конечно.
– Медик вздохнул.
– Мы гуманисты и потому идем на жертвы. Создадим и воду.

Он вышел из комнаты, но тут же вернулся со стаканом в руке.

– Пейте.

Вода была вкусная. С сиропом и пузырьками. Бабыкин такую любил.

– Вот так-то, - подытожил доктор, принимая пустой стакан.
– Вам надо как можно скорее возвращаться в свою вселенную.

– А как?
– спросил Бабыкин.

Жажду он утолил и с обстановкой более-менее освоился. Поправил подушку, примостился к спинке кровати и сложил на животе руки. Ситуация напоминала телевизионную постановку. Бабыкину нравились фильмы, в которых два интеллигентных человека - лучше всего разведчики крупных держав - ведут умные разговоры. Аналогия существовала. Тоже туманные намеки, борьба умов и переплетение чьих-то интересов.

– Как?
– повторил он.

– А вы не знаете?
– вкрадчиво поинтересовался доктор.

– Нет.

Отказываться было легко, потому что Бабыкин и в самом деле не знал.

– Жаль, - сказал доктор.
– Мы прощупали вашу память, но я надеялся, что в ней есть не доступные нам участки. Оказывается, нет.

– Нет, - подтвердил Бабыкин. Он понял, что противник в затруднении, и мрачно усмехнулся.

Доктор поставил стакан на раскрытую ладонь, и тот медленно растаял в воздухе. Бабыкин насторожился.

– Фокус?

– Расщепление, - отозвался врач.
– Обычное расщепление... Знаете, очень нелегко быть единственным разумом в целой вселенной. Сомнения, комплексы, поиски смысла... Если бы не эта кристаллизация, мы бы только радовались новым контактам, а так...
– Он смущенно улыбнулся.
– Мы ведь хотим сохранить индивидуальность.