Чтение онлайн

И он танцевал – вместе с остальными, легко перетекая из тени в свет, из света – в тень, пока не стал и сам напевать себе под нос:

Эти тени танцуют, И эти тени – танцуют, Тени танцуют – все.

Они оставались в деревне, пока не оправились от своих ран, но в конце концов пришло время, когда надо было уходить. У них были теперь вода и пища, и многие ачуары вызвались сопровождать их в джунгли. Вместе они дошли до границ владений их племени и, несмотря на то, что Морган и Генри пытались уговорить индейцев следовать дальше и провести их в Жапуру, те отказались. Путешественники вторглись в земли ксаванте, позади Рио-дас-Мортес, или Река Смерти. Ненависть индейцев ксаванте к белым людям была хорошо известна всем племенам в Амазонии. Испанцам так и не удалось ни заслужить, ни купить доверия их воинов. Дикари перебили всех тех немногочисленных миссионеров, которые появлялись на их территории. Даже Кинг сохранял уважительную дистанцию, не трогая их женщин и детей во время своих рейдов за рабами.

Услышав от Кукуса рассказы об ужасах, которым ксаванте подвергали свои жертвы, несколько индейцев, нанятых Морганом в Джорджтауне, отказались идти дальше. Теперь, по прошествии двух мучительных недель с тех пор, как они покинули деревню ачуаров, даже индейцы, предоставленные Уикэмом, стали колебаться. Чем гуще становились джунгли, тем труднее было идти, а жара сделалась еще более невыносимой, чем прежде; Морган, Сара и Генри, просыпаясь по утрам, обнаруживали, что носильщиков становилось все меньше. Но было ли это из-за того, что индейцы сбегали или же они разделяли судьбу тех несчастных с перерезанным горлом? Но поскольку убитых никто больше не находил, было ясно, что индейцы не захотели продолжать путь и, увлеченные воспоминаниями о молодых женщинах, плясках и айахуаске, просто вернулись к дружелюбным сородичам.

Редеющие ряды носильщиков, усталость и отчаяние заставляли путешественников понемногу избавляться от своего багажа: одежды, одеял, гамаков. Потом настала очередь оружия, самого тяжелого и, по мнению Моргана, самого необходимого. Когда Генри предложил бросить несколько плетеных корзин, Морган, потеряв терпение, заорал:

– Не будьте дураком! Это оружие – единственное, что удерживает Кинга от попыток убить нас!

– Мой дорогой друг, неужели мне нужно напоминать вам, чтобы вы оглянулись по сторонам? У нас достаточно ружей и пуль, чтобы снарядить целую армию. Но в это утро у нас осталось всего около 15 людей из 30, с которыми мы начали путешествие. Если так будет продолжаться, нас останется совсем мало, когда мы доберемся до Жапуры! – если только мы доберемся. Я уже начал жалеть, что вообще ступил на землю Бразилии.

– Немного поздно, надо заметить. Кроме того, это ведь вы, вы…

С нее было достаточно.

– Замолчите! – крикнула Сара. Швырнув на землю мачете и шлем, так что ее вспотевшие волосы упали на плечи, она, словно забыв, об усталости, быстрым шагом подошла к Моргану.

– Меня тошнит от ваших мелочных ссор. Меня тошнит от вашего вида. Меня тошнит от всего, – и, если бы мы не зашли так далеко, я велела бы вам повернуть назад, в Джорджтаун.

– Вы так думаете? – выкрикнул Морган.

– Я это знаю, мистер Кейн.

Он засмеялся, запрокинув голову.

– Ну и денек! На вас ведь была ажурная юбка в начале путешествия.

– Пока я не спасла вас, бросив ее аллигаторам! Что же получила в благодарность? Даже «спасибо» не услышала.

Она взяла флягу с айахуаской и прильнула к ней, словно это была вода.

– Я не увлекался бы на вашем месте, – заметил Морган.

– Отправляйтесь в преисподнюю.

– Я уже там.

Она снова сделала глоток и прищурилась. Когда-то она, возможно, и дрожала от грозного вида Моргана. Неужели айахуаска помогла ей переносить его свирепый взгляд с такой легкостью? Как бы там ни было, волнение от того, что она стоит так близко к нему, от ощущения его присутствия, наполняло ее приятным возбуждением, давало ей ощущение веселья, несмотря на усталость.

– Знаете, мистер Кейн, когда-то я боялась вас, теперь – нет. Не боюсь я и этих треклятых лесов.

Бросив взгляд на Генри, наблюдавшего за всем с удивленно приподнятыми бровями, Морган сказал:

– Дайте леди мужскую одежду – и она забудет про женственность. Я потрясен. Может, мне следует уступить ей место командира отряда до прибытия в Жапуру? Что скажете?

– Я считаю, – перебила она, – что смогла бы лучше вас исполнять обязанности командира.

Индейцы сложили поклажу на землю и собрались вокруг, их лица не выражали никаких эмоций, но глаза были внимательны. Морган поднял бровь, а она продолжала:

– Сначала вы сказали, что мы прибудем в Жапуру через десять дней. Десять дней прошли. Потом две недели. Три. Где же мы? Думаю, вы и сами не знаете.

Генри отошел в сторону. Индейцы переговаривались между собой и переминались с ноги на ногу, ожидая ответа Моргана. Кан стоял поблизости, скрестив руки на груди и глядя Моргану в глаза. Понизив голос, Морган произнес:

– Следите за своими словами, Сара, или…

– Или окажется, что ваша власть узурпирована женщиной? Как ужасно для вашего мужского достоинства.

Они стояли, глядя враждебно друг на друга, а воздух вокруг был пронизан шуршанием насекомых и щебетанием птиц. Потное лицо Моргана было словно высечено из скальной породы, а в глазах – жар муки, отсветы скрытого огня. Саре хотелось привстать на цыпочки и прижаться своими губами к его, и неожиданно она поняла, что задирала его с единственной целью – чтобы он обратил на нее внимание, – пусть даже гневное. С досадой она поняла, что ей это плохо удается. Пока между ними стоит Норман, ничего другого, кроме раздражения их отношения не сулят. Она проложила себе локтями дорогу сквозь группу индейцев и схватила мачете и шлем своими покрытыми волдырями руками. Индейцы расступились, и она снова лицом к лицу оказалась с Морганом.

– Ну? – потребовала она.

– Что «ну»?

– Чего вы ждете?

– Чтобы вы определили, кто, черт побери, возглавит эту жалкую группу.

– Вы, конечно… за это я вам и плачу…

Морган велел индейцам поднять груз. Аборигены двигались неохотно, переговариваясь между собой, вынуждая Моргана повторять свои приказания. Неожиданно Сара почувствовала укол совести. Морган ни в чем не был виноват. Если бы она слушалась его с самого начала, они бы находились в безопасном и уютном мире Джорджтауна. Ну, возможно, не совсем в уютном. Без сомнения, особняк был передан новому губернатору. Возможно, вещи ее отца продали с аукциона…

– Сара, вы уже приняли свой хинин? – спросил Морган.

Поморщившись, она проглотила лекарство. Ее собственный хинин унесла река. Однако Морган достал свой запас, объяснив, что у него много.

Он не брился несколько дней. Выглядел неважно, пропотевший, грязный, в изношенной одежде, с рассыпавшимися по плечам волосами. Он сам напоминал дикаря. Ружье, висевшее у него за плечами, и нож у бедра, лишь усиливали сходство. Вспоминая те ночи, когда она в состоянии невменяемости танцевала среди индейцев, она почувствовала, что покраснела. Она считала его дикарем, однако он ни разу не воспользовался ее состоянием, как бы она ни дразнила, ни соблазняла его, пользуясь своим опьянением как приманкой. Она пришла в ужас от мысли, что он будет спать с одной из индианок, предложенных ему вождем, но он никого не пожелал. Наверное, есть все-таки Бог, прислушивающийся к молитвам в этом безбожном месте.

Первым признаком того, что они не одни, явилось, как всегда, молчание животных, прекратившееся пение птиц. Шорох листьев над их головами напоминал стук высохших костей на кладбище. Они только что проснулись, разбуженные москитами. Кан растолкал Моргана, Морган Генри, а Генри Сару. Они заметили, что их группа уменьшилась еще на три человека и вскоре они обнаружили почему. Отсутствующих нашли неподалеку от лагеря, обезглавленными.

Морган подобрался к корзинам с ружьями, упал на колени и, откинув крышку, полез за пулями. Он раздал их окружающим и велел наполнить ими карманы и проверить ружья. Видя, как Морган пытается встать, Генри спросил: