Чтение онлайн

А у Леки с Макбейном был длинный тяжелый разговор.

Она ушла в спальню, Мак остался сидеть на кухне, прихлебывая джин с тоником. Глаза его казались безучастными и равнодушными… Он смотрел в темень московской ночи, видел смутное отражение себя самого в черном стекле… Усталый, уже немолодой человек с убийственной профессией… Он размышлял. И пришел к тому, что знал и раньше, только на уровне ощущений: человеку просто необходимо, чтобы о нем заботился еще кто-нибудь, кроме «Джонсон и Джонсон».

Макбейн принял решение.

Эрик сидел в кресле перед монитором. Открыл глаза, огляделся, стряхивая остатки сна… Провел рукой по волосам, посмотрел на сидящего в кресле Советника:

— Го-о-о-ша, без приколов ты не можешь, да?

— Работа такая.

— Не-е-ет, ты всегда стремился унизить меня, забывая что братья должны помогать друг другу. Когда подошел этот красивый мальчик… Я думал, у него другие намерения… Вместо этого меня, как полиэтиленовый пакет, погрузили в машину… У тебя тут зеркало есть?..

Советник нажал кнопку — панель отошла в сторону за ней открылась оборудованная комната отдыха.

— Видишь дверь в дальнем конце? Там ванная…

М-да… Подарила мамашка братика… Оказавшегося «сестричкой». Мать Советника никогда не отличалась строгими нравами, после разбега с отцом встречалась с таким множеством мужчин… Когда она, забеременев в очередной раз, решила родить, вычитав в каком-то журнале, что аборты старят, а роды, наоборот, омолаживают организм женщины, бабка ворчала, влепив Гоше очередную воспитательную затрещину: «Одного выбляд-ка ей мало! Щас еще и негром нас одарит! Или — того хуже!» Кто хуже негра — Гоша тогда спрашивать не стал: ответом была бы новая затрещина…

Эрик — имя выбрала бабка только по ей одной ведомым соображениям — родился этаким кудрявым белокурым херувимчиком; как ни странно, относиться к нему суровая бабка стала с самым нежным вниманием, может быть испытывая неосознанную благодарность к младенцу уже за то, что он не негр; еще через пять лет мамаша «вышла в тираж», обзавелась мужем, беззлобным и никчемным терапевтом дядей Мишей, высиживающим срок до пенсии в заводской амбулатории, располнела и всю нерастраченную нежность направила на слюнтявого Эрика. С бабкой у них завязалось что-то вроде соцсоревнования — за право целовать этого сосунка в задницу… Гоша стал Георгием, закончил с отличием школу, университет, аспирантуру, его зализанный брательник оставался Рикой… Все его истинные и мнимые таланты развивались двумя любвеобильными женщинами, в результате Рика стал вдруг интересоваться миром подиума, одеваться начал на изящный манер, сделался постоянным членом тусовки балетоманов с Театральной площади… Хм… Скорее не членом, а… Потом, следуя моде, увлекся каратэ, когда его запретили — восточными религиями и позже — единоборствами. Тело его стало гибким и изящным, жаль только использовал он его не по природному назначею. Впрочем, случались у Рики и девушки, но юноши ему нравились больше…

— Да у тебя там настоящий будуар! Так мило… Это твои мальчики?

— Которые?

— Ну те, что меня привезли…

«Мальчики» уровня «Регент» созданы не для любви, а совсем наоборот…

Советник посмотрел на этого придурка с нескрываемым презрением. А если честно, он довольно сложно относился к своему сводному брату: с одной стороны, не мог забыть своей детской ревности, с другой… Его теперешний статус подчеркивал разницу в положении между этим «фиговым мальчиком» и им, Советником… Даже если этого не знал никто, кроме него.

— Тебя привезли поработать.

— Да? Ты собираешься переменить обстановку в будуаре? Пожалуй, предложу тебе обить стены муаровым крепом — это сейчас самое то. — Рика сложил тонкие наманикюренные пальцы ноликом, отведя мизинчик далеко в сторону. — Кстати, где мы?

— Не важно. Твоя помощь нужна в другом. Ты ведь работал визажистом?..

— Визажист, стилист… Я давно не занимался этим лично.

— Совсем?

— Бывает…

— Я наводил справки. Мне сказали, что мой брат лучший специалист в этой области.

— И не соврали. Это, видишь ли, искусство. — Эрик скроил гримаску. — Тебе не понять.. Ты всегда был человеком…. практическим. Даже слишком.

Советник поморщился, но сдержался:

— Мне нужно, чтобы ты проявил свое искусство. Сейчас.

— Сейчас я занимаюсь этим крайне редко. Только по специальным заказам или в особых случаях. , — Сейчас, Рика, именно такой случай.

— Ну, если ты просишь…

Советник сделал над собой усилие, произнес, едва разлепив губы:

— Да.

— Кому же нужно «поправить лицо»?

— Президенту.

«Это ж не гроб, а огурчик! В нем жить можно!» Слова мастера Безенчука пришли на ум сразу, как только мы преодолели вентиляционную трубу, выломали решетку и оказались в большой комнате, едва подсвеченной дежурным темно-зеленым освещением…

Город под землей, тянущийся на сотни километров… Системы жизнеобеспечения, системы управления… Это похоже на…

Несколько лет назад сидел я в одном губернском городе. Жара была жуткая; улочка, на которой я жил, стояла на уклоне, дальше — угадывалась река… Забыв, что прямой путь не самый скорый, я двинулся к ней…

Город был пуст, словно вымер. Россияне праздновали День независимости — чего и от чего, никто не знал, унизительный для людей праздник не прижился, они просто отдыхали где-то: кто — по дачам, кто — в лесу… Река казалась совсем рядом, но… Какие-то заборы, линии теплоцентрали, снова бетонки, огороженные поверху ржавой колючей проволокой… Рядом — огороженная таким же сплошным забором стройка нового века…

А я — искал тропку. Не один я такой умный — если присутствует река и имеет место жара, люди не станут ездить на пляж за десять остановок… Тропка имелась.

Я и пошел по ней…

Прямой путь — не самый скорый. «Прямо — только вороны летают!» Тропка уходила в дикие кусты — следы присутствия мыслящих индивидов имелись в виде битой посуды, подсохших рыбных голов, пивных пробок… Но вышел я вовсе не к реке: два абсолютно пустых двенадцатиэтажных дома, в окнах гулял ветер, сложенные из необлицованных плит этажерки производили жуткое впечатление…

Вокруг — песчаная насыпь, поломанный забор, и-ни души… Дальше — построенная лет сорок назад автоматическая водокачка и заборы, заборы… Близ реки пошли возделанные клоки земли. Вышел. Грязный берег, бегущие переливом через водозабор волны… Окунулся — плавать все одно негде, а после такого купания — тело в грязно-коричневых разводах… Но — посвежело.

Не желая возвращаться тем же путем, погнал напролом через кусты… Вышел к заброшенной железнодорожной насыпи, которая мимо безымянных ангаров вывела меня на самую окраину промышленного района. Здесь имелась и остановка троллейбуса, но безмолвие и безлюдье было таким же полным, как и везде. Снова пошел пешком, вдоль улицы. Распахнутые окна нежилых цехов, в них — застывшие тяжелые механизмы… Огромный, красного кирпича забор, закончившийся наглухо забитой проходной; рядом — табличка с нечитаемым названием предприятия. Чуть дальше — такой же нежилой, с непрозрачными, словно бельма, стеклами административный корпус… Мертвый завод, мертвый город… Город-призрак?..