Игра теней
Шрифт:
Прыгучие камни продолжали приближаться, разбрасывая по сторонам серебро брызг. Все они стремились к барке.
– Кто же будет командовать, Госпожа? Я или ты? В чью игру мы будем играть? В мою или в твою? Если в твою – все твои драгоценности останутся там, откуда ты не сможешь достать их. А все мы отправимся к иглозубам. Сию минуту.
– И ты не блефуешь?
– Когда сидишь за столом с таким же, как ты сам, нет нужды блефовать. Просто ставишь все, что есть, и смотришь, заровняет ли.
Она меня знала. Она отлично знала, что варится в моей голове. И понимала, что я способен на эту игру, будучи вынужден.
– А ты переменился, – сказала она. – Стал жестче – Чтобы быть капитаном, надо быть Капитаном. Не Летописцем и не ротным лекарем. Хотя где-то там, в глуби, кое-какая романтика еще дремлет. Ты могла бы пробудить ее – той ночью, на холме.
Один из камней толкнул барку.
– Пока что я у тебя еще есть, – сказал я.
– Ты идиот. Та ночь ничего не могла изменить. И тогда я не думала, что может. Там, на том холме, была женщина – с мужчиной, о котором заботилась и которого желала. И думала, что этот мужчина…
Еще один камень гулко бухнул в борт. Барку тряхнуло.
– Костоправ!!! – завопил Гоблин.
– Мы собираемся делать ход? – спросил я. – Или мне раздеваться и готовиться поплавать наперегонки с иглозубами?
– Ты победил, будь ты проклят.
– На этот раз твое обещание будет выполнено? Оно – для всех?
– Да, будьте вы прокляты. И я ухватился за этот шанс.
– Жабомордый! Волоки назад. Верни все на место.
Очередной камень ударил в барку. Бревна застонали. Я пошатнулся, а Гоблин снова завопил.
– Госпожа, твои игрушки на месте, – сказал я. – Веди сюда Меняющего Облик с подружкой.
– Так ты знал?
– Я ведь тебе сказал: догадался. Шевелись.
На палубу вышел тот самый старик по имени Элдон Ясновидящий – только в истинном своем облике. Он и был тем самым, предположительно мертвым, Взятым по имени Меняющий Облик, в половину рубки ростом и в полроста шириной, чудовищным человеком в алом. Заросли его бороды слиплись от грязи. Он опирался на светящийся посох в форме непомерно вытянутого и тонкого женского тела со всеми подробностями. Этот посох был среди вещей Госпожи. Он-то и послужил мне последним намеком, когда Жабомордый описал его мне. Теперь Взятый простер его к берегу.
Среди кипарисов точно вспыхнуло нефтяное пятно в сотню футов в поперечнике.
Барка покачнулась под ударом очередного камня. Бревна полетели в воду. В трюме панически заржали лошади. Им вторил кое-кто из команды. Товарищи мои при свете пламени выглядели мрачновато.
А Меняющий Облик продолжал сажать в болото пятно за пятном, пока заросли не превратились в сплошной погребальный костер, перед которым оба моих костерка выглядели на редкость нищенски. Рев пламени заглушил вопли пиратов. Я выиграл эту ставку.
А Меняющий Облик продолжал жечь.
В реве пламени возник оглушительный вопль, затихший через некоторое время вдали.
Гоблин взглянул мне в глаза. Я ответил ему взглядом.
– Второй за десять дней, – пробормотал я. В последний раз мы слышали этот вопль в битве при Чарах. – А что до друзей… Госпожа, что я нашел бы, если бы вскрыл те могилы?
– Не знаю, Костоправ. Теперь – не знаю. Я не ожидала снова увидеть Ревуна. Это правда.
Тон ее был в точности похож на лепет напуганного, попавшего в беду ребенка.
Я верил ей.
На светлом фоне скользнула какая-то тень. Ворона, летающая ночью? Что же тогда последует дальше?
Спутница Взятого тоже видела тень. Глаза ее были прищурены и внимательны.
Я взял Госпожу за руку. Теперь, когда к ней вернулась ее ранимость, она нравилась мне гораздо больше.
Глава 20. Лозан в плавании
Лозан хмуро осмотрел лодку.
– Не обосраться бы со страху…
– Что такое? – осведомился Корди.
– Терпеть не могу лодок.
– Так чего пешком не пойдешь? Мы с Ножом тебе помашем, где бы ты ни встретился нам, с пыхтеньем бредущий по берегу…
– Имей я твое чувство юмора, Корди, повесился бы и избавил мир от многих мук. Ладно, плыть так плыть. – Он направился к выходу из гавани. – Ты видел Бабу с ее выкормышем?
– Копченый немного раньше тут сшивался. Наверное, они уже там. Пробрались втихаря, крадучись… Не желают, чтобы кто-нибудь знал, что Радиша покидает город.
– А мы?
– Он сейчас заплачет оттого, что девочки не пришли его не пускать, – ухмыльнулся Нож.
– Он и дальше постоянно будет рыдать, – добавил Корди. – Без этого у старика Лозана просто ноги не шевелятся.
Баркас был не так уж плох. Шестидесяти футов в длину, он был очень удобен для своего груза, состоявшего всего из пяти пассажиров. На это Лозан тоже пожаловался – как только выяснил, что Радиша не захватила с собою взвода слуг. – Я-то рассчитывал, что обо мне будет кому заботиться…
– Ну, ты совсем раскис, – сказал Нож. – Ты, может, еще захочешь нанять кого, чтоб дрался за тебя, когда попадешь в беду.
– Оно бы неплохо… Мы за других дрались достаточно; Корди, скажи?
– Да, пожалуй.
Команда шестами вытолкала баркас на стрежень, по здесь, у самого устья, течения почти не существовало. Затем они подняли льняной парус и развернули баркас носом к северу. Дул крепкий бриз, и суденышко пошло быстрее течения – примерно со скоростью шага с ленцой.
Небыстро – однако никто особенно и не торопился.
– Не понимаю, зачем было вообще отправляться? – сказал Лозан. – Все равно не попадем, куда она хочет. Голову даю: река все еще перекрыта выше Третьего Порога. И дальше Треша нам не пробраться. Хотя для меня и это достаточно далеко.
– Учитывая, что продолжать путь пешим ходом ты не согласен, – заметил Корди.
– Не-ет, он помнит, что его ждет в Джии-Зле, – сказал Нож. – У ростовщиков чувства юмора нет.
Две недели занял путь до Каторца, города чуть ниже Первого Порога. Копченого с Радишей друзья за это время почти не видели. А команда чертовски наскучила им. То была самая угрюмая банда речников на всем белом свете. Все они приходились друг другу отцами, сыновьями, дядьями и братьями, и им просто нельзя было давать воли. Радиша не позволяла даже остановок на ночь: кто-нибудь мог проболтаться, вследствие чего весь белый свет узнал бы, кто путешествует по реке без всякой охраны.