Чтение онлайн

— «Если бы мне велели изобрести новую ноту, я бы сделал её звучание, как твой голос. Если бы велели создать новый цвет, я бы выбрал оттенок твоих волос на солнце. Если бы велели придумать новый аромат… я бы растерялся, потому что ни разу не был так близко, чтобы вдохнуть запах твоей кожи.»

— Чёрт, — срывается у меня.

Не Шекспир, конечно, но гораздо лучше всего, что я слышал раньше.

Лиам блокирует телефон и прячет его сбоку, между диваном и бедром.

— Ну вот. Очередной раз выставил себя идиотом и…

Афина перехватывает его ладонь. Этот жест заставляет его замолчать, а меня — задержать дыхание.

— Видишь? В тебе есть больше, чем кажется. И если когда-нибудь захочешь помощи в любви, мы тебе поможем. Только… перестань читать свои стихи девчонкам на каждом углу, ладно?

Лиам кивает рассеянно, потом вздыхает:

— Не знаю, смогу ли. Это всё равно что попросить Боттичелли бросить живопись.

— Лиам, — хором одёргиваем мы.

— Ладно, ладно, понял.

Глава 40. РЕБЁНОК, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ ШОКОЛАД

Как и Аид, Персефона владеет силой проклятий. Она воплощает их через эриний, которые, по некоторым мифам, считались её дочерьми и олицетворяли месть и преследование тех, кто совершил страшные преступления.

Хайдес

Восемь пятнадцать. Я отодвигаю стул, скрип раздаётся по кафетерию, и все головы поворачиваются ко мне. Поднимаю с пола спортивную сумку, закидываю на плечо. Но меня интересует только одна пара глаз — разного цвета, принадлежащих той, на которую я всеми силами стараюсь не смотреть.

— Уже уходишь? — спрашивает не Хейвен. Это Гера, с кусочком курицы, зависшим на вилке в воздухе.

— Пятница. Игры Афины, — поясняет Гермес, жуя. — Дива должен подготовиться. Даже на ринге ему нужно быть при параде.

Игры начинаются в десять. Мне кажется, прошла вечность с тех пор, как я участвовал в них в последний раз.

Я не даю никому возможности задать лишние вопросы. Поднимаюсь и направляюсь к выходу из кафетерия. На полпути поворачиваю голову — одного взгляда хватает, чтобы Хейвен поняла приглашение и вскочила за мной. По дороге мы не произносим ни слова, но моя ладонь дрожит от желания встретиться с её.

Зал уже освещён, ринг готов. Я обхватываю запястье Хейвен и веду её в раздевалку.

Сумка падает на пол, я наклоняюсь, чтобы расстегнуть молнию. Хейвен садится на скамью и не отводит от меня взгляда. Когда я снимаю свитер и остаюсь по пояс голым, её глаза на секунду расширяются. Сбрасываю кроссовки, расстёгиваю джинсы. Аккуратно складываю одежду и достаю из сумки форму: простые чёрные штаны и удобные кеды.

В последнюю очередь беру две вещи: косметичку с гримом и маленькую чёрную коробочку. Хейвен наклоняется вперёд, хмуря брови.

— Краска для волос… — шепчет. — Красная?

Улыбаюсь и потряхиваю коробку. — Надоели белые волосы. Так что… — Подхожу к зеркалу и киваю на скамью. — Сдвинь, пожалуйста, свою попку, мне нужно пододвинуть её к зеркалу.

Хейвен почти подпрыгивает, встаёт и пытается поднять скамью сама. Она издаёт забавный звук от усилия и начинает волочить её по полу. Я не выдерживаю, иду навстречу, перехватываю её за середину и поднимаю без труда. Ставлю к зеркалу и сажусь.

Хлопаю ладонью рядом: — Идёшь?

Хейвен кивает, становится на колени на скамью напротив и начинает помогать с краской.

Её тело так близко, что я ощущаю исходящее тепло и её фирменный аромат, сводящий меня с ума.

— Ты правда невероятно красива, — говорю.

— Значит, ты больше не злишься на меня?

Я облизываю губы. Мой взгляд скользит к её груди, так близкой, что стоит чуть наклониться — и мои губы её коснутся. — Конечно, злюсь, Хейвен. Я до сих пор не понимаю, как ты можешь не хотеть узнать правду о нашем прошлом. Но проблема в том, что, как бы ты меня ни бесила, я не в силах держаться от тебя подальше.

— Отлично, — отзывается она. Отходит на шаг, оглядывая мою голову. — Готово. Нужно полчаса подождать.

Она снимает перчатки, убирает их в коробку с краской вместе с кисточкой, потом усаживается напротив, широко расставив ноги.

Я кладу ладони ей на колени и медленно веду вверх по бёдрам, останавливаясь в миллиметрах от её живота. — Жду, когда ты извинишься за ту херню, что сказала мне недавно.

Она вздрагивает от прикосновения. — Хайдес.

Я жду. Понимаю, что ничего больше не последует. — Да, это моё имя. Спасибо за бесполезную информацию. Теперь можешь продолжать.

Её челюсть напрягается, она отворачивается к зеркалу. Я тоже смотрю в отражение, чтобы поймать её глаза. Не дам ей сбежать. Хоть до утра здесь запремся.

Сжимаю кулаки у неё на бёдрах, считаю до двадцати и делаю глубокий вдох.

— Когда мне было одиннадцать, я украл плитку шоколада на кухне, хотя родители всегда запрещали брать еду между приёмами пищи. Особенно сладкое. Но я обожал шоколад. Представь, я впервые попробовал его только в доме Лайвли — в приюте нам его не давали, — я сглатываю ком в горле. — Кронос, конечно, узнал. Я ещё даже не коснулся плитки, а он заставил меня стоять в коридоре и приказал сожрать всю до крошки. За несколько минут. Когда я доел, он схватил меня за локоть, отвёл в комнату и ударил так, что я рухнул, ударился головой и потерял сознание. Очнулся спустя часы — запертый изнутри. Колотил кулаками по двери, звал братьев, но они ничего не могли сделать. Кронос продержал меня там почти сутки без еды. Только вода из крана в ванной спасала. С тех пор я не ел шоколад.

Лицо Хейвен искажает боль. Чёрт, зря я это рассказал. Каждый раз, когда делюсь своей грязной правдой, я лишь причиняю ей страдание.

— У меня почти нет счастливых воспоминаний, — продолжаю. — Только редкие минуты покоя с братьями. Вот почему мне так важно узнать, если у меня остались воспоминания с тобой, которые у меня отняли. Это всё меняет, Хейвен. Потому что моя жизнь почти целиком из боли. Если я был знаком с тобой в приюте… это сделает её хоть чуть светлее.

Её разноглазые глаза блестят. Она сдерживает слёзы — я вижу, как она борется, чтобы не заставить меня чувствовать вину.

И всё равно прижимает лоб к моему. — Однажды ты узнаешь, Хайдес. Обещаю.

— А однажды и ты поймёшь, что иногда можно быть эгоисткой, — роняю я, и злость прорывается наружу. — Если хоть день не будешь терзаться из-за брата в коме или думать, как помочь отцу с долгами, мир не рухнет.

Хейвен качает головой, всё ещё прижавшись ко мне. Её зубы так сильно вонзаются в губу, что я боюсь — пойдёт кровь.

— Неужели ты не хочешь знать правду? — не выдерживаю я.

— Хочу, — отвечает без паузы. — Но защитить тебя важнее, — добавляет едва слышно.