Чтение онлайн

— В любом случае тебе не о чем волноваться, — говорит наконец. — Потому что я здесь злодей. А злодей никогда не получает девушку.

— Я бы не был так уверен, — возражаю.

Конец фразы заглушает раскат грома, но Арес догадывается.

— Максимум у нас будет один злой перепих, и всё, — ухмыляется.

Я хватаю подушку и с силой швыряю ему в лицо. Попадаю точно в цель: голова откидывается назад, подушка валится на колени. Арес морщится и потирает нос.

— Смотри, если испортишь эту красоту, придётся возмещать ущерб.

Я натягиваю фальшивую улыбку и стараюсь придать голосу самый любезный тон:

— Пока что она — моя девушка. Моя.

Арес вскидывает брови.

— Ну, однажды она может бросить тебя и стать моей.

Спокойно. Не время устраивать драку.

— Если она настолько опустится, чтобы влюбиться в такого придурка, как ты, я уже ничего не смогу сделать. Но сейчас она со мной. Вбей это себе в голову, пока я не впечатал её в стену.

Не знаю, то ли я его действительно заткнул, то ли он просто бросил тему. Скорее второе, потому что вскоре снова слышу его голос:

— Можно взять одеяло?

— Нет.

— Я замёрзну до смерти.

— Тем лучше.

И наступает тишина. Четверть часа проходит в молчании. Арес включает на телефоне шоу про Кардашьян. Хватает ненадолго. Минут через тридцать глаза у него слипаются, он борется со сном и в итоге засыпает.

Оставив меня сидеть на спальном мешке рядом с двумя спящими и слушать, как Ким Кардашьян орёт на Хлою. Я дослушиваю ссору до конца, ошарашенный её глупостью.

— Конечно, права Ким, — бормочу и сам чувствую себя идиотом.

Тянусь за телефоном, блокирую экран, даже не закрыв приложение. Тратить время больше не хочу.

Арес спит с открытым ртом, сопит, из уголка губ тянется нитка слюны. Щекой он вдавился в землю, и стебель травы почти лезет в ноздрю. Его это явно не беспокоит.

Я придвигаюсь к Хейвен. Она дышит ровно, с чуть приоткрытым ртом. Убираю с её лица выбившуюся прядь и кончиками пальцев касаюсь виска. Мне хочется её поцеловать. До одури хочется. И в то же время — чтобы никогда не целовал. Чтобы никогда не встречал. Тогда бы она не оказалась здесь. Я испортил ей жизнь. А она сделала лучше мою.

— Ты не самая красивая часть меня, — шепчу, будто она может услышать. — Eisai to pio agno kommati mou. Ты — самая чистая часть. Нетронутая. Та, что достойна счастья и Рая. — Вздыхаю. — А я — самая тёмная часть тебя. Прости, Хейвен. Прости.

Я уже склоняюсь, чтобы поцеловать её в лоб, когда внезапный оглушительный вой раскалывает пространство. Сирена. Сирена лабиринта. Та самая, что завыла раньше, когда выпускали Минотавра. От её звука подскакивают и Хейвен, и Арес.

Мы вскакиваем. Я поднимаю Хейвен, она ещё сонная, но быстро приходит в себя.

— Что происходит? Что значит этот сигнал? — спрашивает, в её голосе и надежда, и страх.

Я смотрю на время. Четвёртый час. Ньют вошёл в лабиринт в полночь. Четыре часа — мало, чтобы уже выйти, но достаточно, чтобы не справиться.

В особняке зажигаются окна. Логично — сирена гремит без конца. Хейвен осторожно подходит к выходу лабиринта, и я борюсь с собой, чтобы не схватить её и не прижать к себе.

Гермес и Зевс появляются первыми, за ними остальные. Последними приходят Кронос и Рея. Оба в халатах, и сонное пробуждение на них никак не отразилось.

Глаза моего отца сияют зловещим светом. Я не понимаю, что у него в голове, когда он идёт к лабиринту. Но не к Хейвен: он даже не смотрит в её сторону. Останавливается у самой ограды и ждёт.

Мы ждём все. В полной тишине.

Сирена смолкает. Но в ушах она всё ещё звенит.

Внутри ничего не видно. Чёрная воронка, едва различимые очертания живой стены. Ни души. Я начинаю считать про себя, чтобы занять голову.

На сто тринадцатом шаге тишину прорывает звук шагов. Слишком тяжёлых, волочащихся. Тело Ньюта валится вперёд — дальше идти он уже не может. Хейвен бросается к нему и ловит его, падая под его весом.

Она укладывает его на землю, поднимает голову себе на колени.

Мы все сближаемся — и из любопытства, и из тревоги. Ньюта не узнать. Лицо в грязи, волосы взъерошены. Свитер изорван, местами в крови. Он дышит тяжело, но смертельных ран нет.

Страшнее всего — глаза. Пустые. Уставившиеся в никуда. Рот приоткрыт. Будто он в трансе.

— Ньют? — зовёт Хейвен. — Ньют?

Кронос хлопает в ладони. На лице — раздражение. Он явно задаётся вопросом, как, чёрт возьми, тот сумел выйти. И, хотя я рад, что Хейвен не потеряла брата, я думаю о том же. Это невозможно. В одиночку — точно. Даже если бы я сейчас вошёл внутрь, я не уверен, что смог бы выбраться.

Хейвен не думает ни о чём, кроме как прижимать Ньюта к себе и покрывать поцелуями: в затылок, в волосы, в лоб, в щеки. Не замечает, что он… потерян.

Я вижу момент, когда мой отец понимает. И от раздражения переходит к довольству. С ужасом понимаю: он надеялся, что Ньют не выйдет. Но доволен и так: потому что тот, кто лежит перед нами, уже не Ньют. Это просто тело, в котором живут только биологические функции.

— Почему ты не отвечаешь? — шепчет Хейвен. — Ньют? — Поднимает на меня глаза. — Мы должны его отнести. С ним что-то не так.

Кронос поднимает руку.

— Пусть наши врачи займутся им. Всего лишь устал.

Нет, это не усталость. Это почти смерть. Смотреть на него так тяжело, что я опускаю взгляд на пушистые тапки Афродиты.

— Мы выиграли, — выдыхает Хейвен, с новой силой. Улыбается Кроносу. — Мой брат вышел. Мы выиграли тринадцать миллионов. И я больше ничего не должна.

Рея глядит на неё с жалостью, скрестив руки. Кронос куда прямее. Усмехается.

— Артемида… — качает головой. — Что я сказал Ньюту этим утром? Что значение имеет только твоё слово, не его. И ты приняла соглашение.

Ужас проступает в глазах Хейвен.

— Нет… Нет… — шепчет, пятясь назад.

Сбывается то, чего я боялся.

— Ты согласилась. А потом твой брат вошёл в лабиринт, — продолжает Кронос. — Его поступок уже не считается. Вы проиграли. И куда больше, чем если бы ты согласилась сразу, Артемида.