Чтение онлайн

– Цел?

Кочевник неловко поклонился:

– В этом не было нужды, дивная госпожа моя, – невесть зачем подражая учтивому Трактирщику, сказал он, – Но спасибо. Я цел.

В сиянии ее глаз можно табун охранять, в сиянии глаз ее можно узор вышивать, – так он подумал, и лишь мгновение спустя сообразил – это просто луна показалась снова меж облаками.

– Могу я спросить, дивная госпожа моя, – с затаенной надеждой проговорил Кочевник, – умеешь ли ты обращаться в бобра?

– В бобра?! – голос у нее был высокий, чистый, как звон серебряных колокольчиков, как песня стального клинка. Она прикрылась уцелевшим рукавом, едва сдерживая смех, – Да почему же, скажи на милость, в бобра? Чем тебя привлекают грубые эти создания?

Кочевник покраснел, отвел глаза от девицы, не зная, куда девать себя со стыда.

Конечно, она не умеет обращаться в бобра. Да и зачем бы такой красавице это делать? Ладно бы еще в журавля, или в лебедь, что дивной, чистой белизной своей поражает взоры. Но в бобра?!

Глупо было и спрашивать.

Однако на мгновение Кочевнику показалось, что сердце его дрогнуло, как тонкая веточка в руках лозоходца, безошибочно указывая на эту девицу, как на суженую ему.

Прежде никогда подобного не случалось, а ведь он объездил весь свет (хоть и не своею волею), жен и девиц повидал без числа, и всегда уверен был, что ему подойдет любая, лишь бы ладная да веселая.

Но ни разу еще сердце его не рвалось так, не билось, будто заяц в силке. Он, пожалуй, ни разу доселе и не думал о своем сердце, и не вспоминал, что сердце есть у него.

Сам не свой от смущения, Кочевник потупился, и натолкнулся взглядом на отрезанный рукав алого шелка, чуть поблескивавший в лунном свете, как сброшенная змеиная кожа.

Поднял, отряхнул, бережно разгладил. Покосившись на девицу, спросил:

– Можно, я возьму это?

Дева кивнула. Все-таки рассмеялась.

Тогда он поднял голову и призвал Хан-Гароди.

– Здесь я, – проворчала Птица. Она сидела, нахохлившись, на полуразрушенной каменной оградке, окружавшей бумажный дом. Вытянула шею, встряхнулась, с упреком сказала, – Вот дались же тебе эти бобры, в самом деле. Если подумать, так лисы куда милее.

– Лисы?

Птица кивнула.

– Пророчества, знаешь ли, всегда туманны. Сам суди: то германский змий вдруг воспрянет, а красный дракон будет чахнуть на краю болота. То водный волк кого-нибудь возвеличит в сопровождении африканских лесов (и как это вообще, скажи на милость, понимать – в сопровождении лесов? в каком таком сопровождении?), а то еще чего-то там вепрь из Корнубии. Право, и с ума сойдешь с этими пророчествами, а ведь бывают же еще и ошибки! Ты сам-то уверен, что речь шла именно о бобре? Точно уверен?

Кочевник слушал ее вполуха (он постиг это искусство в совершенстве – у него было пять сестер), и, пока Птица болтала о лисах, драконах и вепрях, подошел к ней сложил шелковый лоскут вдвое, достал стилет и прорезал сверху.

Бережно натянул на Птицу. Пригладил ей перья.

– Ты хотела попонку. Такая пойдет?

Птица ахнула, расправила крылья, вывернула голову назад, как сова, пытаясь посмотреть на себя и со спины. Обрезки красных шелковых нитей трепетали на ветру.

– Ах! Теперь-то я выгляжу, как подобает! Красиво? Скажи? Нет, правда – красиво? Ах, что за шелк! Ах, что за цвет! Нет, ты только посмотри, посмотри, что за прелесть эта моя новая попонка!

Кочевник хмыкнул. Не удержавшись, взглянул на девицу.

Девица же та, лунная дева, без тени страха одолевшая шестерых головорезов, увидав волшебную Птицу, испуганно вскрикнула, отступила назад – и вдруг исчезла, изникла, истаяла в воздухе.

В лунном свете маленькая белая лисичка, прижав уши, со всех ног кинулась наутек. Она была едва ли больше кошки.

Очень маленькой она была.

Птица, мазнув мягким крылом по щеке Кочевника, бросилась в погоню и легко ее изловила.

– Вот о чем я тебе говорила, – сказала она сварливо, подлетев к нему и разжимая когти, – И теперь можешь сам убедиться: лисы эти куда милее бобров.

Кочевник только вздохнул, засмотрелся на лисичку, загляделся, глаз не мог от нее отвести.

Очень маленькой она была, и очень красивой – такой красивой, словно ему это снилось.

Красивая лисичка, ощерившись, извернулась и больно тяпнула его за палец. Стерпев боль без гнева, Кочевник чуть промедлил, украдкой лаская нежный, белоснежный мех, затем присел на корточки, и отпустил ее.

В тот же миг синяя вспышка пронзила ночь, заплясали, взвихрились кругом голубые холодные огни, словно лепестки призрачных цветов или упавшие звезды, и пред ними снова возникла та дева. Теперь, несмотря на малый рост, она выглядела грозно, неистово, как сияющий во тьме хладный клинок.

– Вы пришли убить меня? – спросила дева, свирепо нахмурив милые круглые бровки.

– Нет! Нет,– замотал головою Кочевник, – У нее, уж прости, – он ткнул большим пальцем в сторону сидевшей на ограде Птицы, – Просто такая привычка – все хватать. Да и зачем бы нам убивать тебя, дивная госпожа Лиса?

– Я благочестивая лиса, но я – лиса, – с вызовом отвечала Лиса (а это была лиса, одна из тех злых восточных духов, что редко помогают людям, все больше бывает от них зла и несчастий), – Много лет я бесчинствовала в краю Пяти Озер, похищая путников и дурача, наводя морок на простодушных и наголо обривая им головы, разбойничая и озорничая. Может быть, ты привел сюда свою кондзито, чтобы воздать мне за мои прежние злодеяния?

– Нет, точно – нет, – быстро сказала Птица, – Тут дело совершенно в другом. Он, полагаю, хочет на тебе жениться.

Кочевник, не раздумывая, кивнул.

– Жениться? Да с чего бы мне выходить за первого встречного? – удивилась Лиса, несколько растеряв свой грозный вид.

– А разве не все так делают? – в свою очередь, удивилась Птица.

– В сказках – возможно, – сказала Лиса, – Но в жизни для начала неплохо бы и влюбиться. А, чтобы влюбиться, все-таки и видеться нужно, и поговорить хоть немножко. Кто же выходит замуж вот так, с бухты-барахты?

– Правда? – огорченно спросила Птица, – Так-то жизнь я не очень хорошо и знаю. Все больше песни, улигеры. А там все куда как просто.

– Ну, да, – молвила Лиса злым, насмешливым голосом, – Белая лисица спасает самурая, явившись ему в облике юной красавицы. Они женятся, у них рождается мальчик, одаренный многими талантами – непременно он становится великим воином, а то и, глядишь, оммедзи. Затем лисица, волею злой судьбы, покидает своего возлюбленного, заливаясь слезами, или же оставляя его в тоске, с разбитым сердцем, потому что демон и человек никак не могут долго оставаться вместе – эти сказки ты слышала, маленькая госпожа? – она тряхнула головой, поморщилась, – Что за жалкая участь! А у меня, знаешь ли, так и вовсе нет времени на подобные глупости. Я решила посвятить свою жизнь изучению будо.