Чтение онлайн

Я хмыкнула про себя. Макс, проходя мимо, подмигнул, я показала язык. Оксаночка заметила, нахмурилась. Видимо, из-за него она меня сторониться начала. А ведь раньше мы с ней не разлей вода были, пропадала я у нее постоянно. В начальной школе мы учились во вторую смену, и пару раз я обманывала родителей, говоря, что уроки нам перенесли на утро, и полдня проводила у подружки. Когда обман вскрылся, от мамы мне, конечно, влетело, но несильно. Мама тогда меня удивила:

– Это же тяжело целый день на ногах.

Я и не поняла: вроде бы меня поругали за обман, но выходило, что с какой-то жалостью и с заботой обо мне.

И вдруг – раз и все, в один момент перестали мы быть подругами. Пришла на первое сентября, а Оксаночка меня сторонится. Я в догадках терялась. А вон, оказывается, из-за Макса.

Он плюхнулся рядом с Оксанкой, развалился по-хозяйски. Она заулыбалась, счастливая.

И что в нем такого? Выглядит слегка неряшливым, одет, конечно, добротно, родители не бедствуют, раскован, прикольный, но не красавчик ничуть. Ну, да, не щуплый доходяга, типа Вовчика. Ну, да, с Максом надежно, он и по морде любому за тебя врежет, не испугается, и на руках носить может – сила есть, но… Он же такой обычный. Глаза карие, волосы русые, всегда растрепанные, нос картошкой.

Макс снова оглянулся на меня, поймал мой скучающий взгляд, скорчил забавную рожицу. Я тихо засмеялась и закрылась от него учебником.

– Короленко! – окликнула классуха Борьку. – Садись к Старковой.

Я вздрогнула – да что за день-то такой!

Класс снова загудел, на этот раз насмешливо:

– Уууууууу!

И Макс громче всех. Ох, дождется он у меня!

Борька сел рядом со мной. Сложил свои большие руки на столе, напрягся, ссутулился, свесил голову. Я покосилась на него. Он не отреагировал.

Класс смеялся и подтрунивал:

– Наконец-то, своего дождался, да, Борь! – крикнул Жорик, и тем окончательно вывел меня из себя.

Классуха не понимала, что происходит, ее растерянный взгляд метался с одного ученика на другого, но все смотрели на нас с Борькой. Я сжала губы в нитку, мне было не по себе.

– Что происходит! Прекратите! – нервничала классуха.

– Да просто Борька давно мечтал с Юлькой сидеть! – хохотнул Жорик.

– Ага, вот и сбылась места идиота! – поддакнул Вовчик.

– И не только сидеть рядом, да, Борь! – ржал Макс.

Борька бросил на него злобный взгляд, но промолчал, только еще ниже склонил голову, словно покорно принимая неизбежное наказание. Но я чувствовала, как от него исходит торжество: случилось долгожданное, желанное! Он промолчал и не огрызнулся только потому, что побоялся открыть рот и выдать голосом или интонацией свою радость, показать удовольствие, переполняющее его, не суметь сдержаться и расплыться в счастливой улыбке. Но лучше бы он это сделал! Огрызнулся! И тогда бы все успокоились, притихли, и все бы закончилось. И возможно, я бы не поступила так, как поступила.

Но Борька промолчал.

Как же я ненавидела его в этот момент! Почему никто не подумал обо мне? Почему никто не спросил? Борька упивался своим удовольствием и даже не удосужился взглянуть на меня. Почему? Испугался, что я прочту в его взгляде – что? Удовлетворение? Радость? Превосходство?

А надо было бы! Надо было заглянуть мне в глаза и задать молчаливый вопрос: не против ли я, хочу ли я с ним сидеть? И пообещать что-то взамен, пусть всего лишь взглядом, я бы поняла. Это стало бы проявлением уважения, я бы знала, что мое мнение имеет значение, не для учителя, нет, для него, Борьки. Мне это было нужно. Ведь это такая малость, но такая важная и решающая для меня и непосильная, как оказалось, для него.

Во мне нарастало возмущение, закипала злость. Я почувствовала себя безропотной куклой, у которой нет права выбора, нет голоса, которая должна слепо подчиниться чужому желанию, идущему вразрез с ее собственным. Какое же это мерзкое чувство! И ведь все вокруг это видели и понимали. Меня загнали в угол. Тогда я впервые поняла, как это отвратительно – быть загнанным, как зверь, и не иметь возможности вырваться из западни. Ну нет! Я не зверь и не в западне, что бы там кто себе ни думал!

Не позволю над собой смеяться! И с кем мне сидеть, я сама буду решать.

Я молча встала и пересела за другую парту.

Класс замер, в воздухе повисло недоумение, жалость, осуждение. Борькино торжество окрасилось негодованием. Его ладони сжались в кулаки, скулы напряглись. Я словно бросила его при всех, демонстративно и жестоко. Наверное, в его понимании, сев рядом со мной, он сделал мне предложение, которое я должна были принять, как неизбежное, а я отказала. Разве это не мое право?

– Юля, вернись на место! – приказала классуха.

– Не буду я с ним сидеть! – заявила я, а в голове пронеслось: зря я так, обидно прозвучало.

– Почему? – не поняла училка.

– Не хочу! – нагло заявила я и больше не добавила ни слова.

Одернуть меня, как Вовку, Анна Витальевна не могла, все-таки я одна из лучших учениц, со мной так нельзя, да и родителей моих она хорошо знает и уважает, врачи как-никак.

Класс снова загудел, теперь осуждающе. Кто-то поглядывал на меня с удивлением, мол, как это я посмела. Другие с любопытством на Борьку – как поступит?

Борька сидел на своем месте, сжимая кулаки, молчал, смотрел в стол. На секунду я пожалела о своем поступке, но и вернуть все обратно не могла. Да и не хотела.

Борьку было немного жаль. Как и себя. Еще отомстит ведь за такое-то унижение. Он же самый сильный в классе, альфа-самец, никто с ним не тягается, да и меня никто никогда не задирал, потому как знали, Борька на меня глаз положил, а с ним связываться себе дороже. Но мне было плевать. Меня он не тронет, рука не поднимется. Впрочем, я этого не боялась. Но все же, наверное, зря обидела.

Вот что у меня за характер такой? Рублю с плеча, потом жалею. Должно быть, это она, доброта.

Вскоре все успокоились, и Анна Витальевна рассадила остальных. Но напряжение так и не спало. К Борьке посадили Наташку Петрову. Меня же не покидало чувство стыда за совершенную глупость. Ох, не простит Борька. Но какое мне дело? Он мне никогда не нравился…

***

Борька жил в доме напротив, в одном с Жанкой подъезде. Сначала мы все в одни ясли ходили, потом в группу, потом в один класс. Еще в детском саду все узнали, что Борька в меня влюблен. Как-то во время тихого часа, когда я уснула, он при всех на спор поцеловал меня. Просыпаюсь, а на меня все таращатся с дурацкими улыбочками. Что? А вот то самое. Как я должна была на это отреагировать в свои шесть лет? Вот и я не знала, потому никак и не отреагировала.

С тех пор любви своей ко мне Борька не отрицал, но никогда и не признавался в ней. Так что вроде как все знали, и я в том числе, но подтверждения тому у меня не было, и я не считала себя ему обязанной. Наоборот, меня ужасно раздражало, что Борька будто все время со мной соперничал, не в знаниях, конечно, это было бы глупо с его стороны. Он это понимал. Но зато на физкультуре не упускал шанса продемонстрировать свою силу и ловкость, бравировал ими – тоже мне ухажер! Зачем со мной тягаться-то в беге? Или в прыжках в длину? Или в метании мяча? Понятное дело, что Борька сильнее. Я и не пыталась никого переубедить в обратном – ума хватало. Соперничать с высоким крепким парнем в силовой подготовке? Ой, нет, не про меня.