Чтение онлайн

Поупражнявшись в метании увесистых предметов, Павел пошел завтракать. Некоторое время посидел над миской картошки, скупо политой постным маслом, видимо масло опять кончалось, как кончилась пенсия Анны Сергеевны. Когда теперь Ольга получит зарплату?.. Павел порезал парочку огурцов аккуратными ломтиками. Огурцы, видимо, тоже придется экономить. Судя по всему, до следующей весны придется питаться одной картошкой с огурцами. И тут ему мучительно, до боли в груди захотелось в Сыпчугур. Идти бы прохладным осенним вечером вдоль берега проверяя закидушки, и ни о чем не думать; ни о том, как бы заработать лишний рубль, ни, тем более, о том, как бы выжить, оставшись один на один с монстром, который называется "организованная преступность". Напластать бы полуметрового налима крупными кусками — и на сковородку. Да для него и постного масла не нужно! С него жир с живого капает!

Павел тяжко вздохнул, проглотил слюну и принялся за картошку.

Позавтракав, он прочитал написанное вчера и призадумался. Оно конечно… Коммунисты лгали, обещая народу сытую жизнь, только вот надо еще чуть-чуть поработать и, как там звучало? "Богатства польются полным потоком и каждому будет по потребностям, а от каждого, соответственно, по способностям…" А сами в это время, не дожидаясь полного коммунизма сладко пили, и вкусно жрали по своим тайным дачкам. Хотя бы стыдливо прятались. Нынешние не прячутся: плакатными буквами написали у себя на толстом пузе — «демокрррат», и жируют. Такую страну ограбили! Ни для кого не секрет, что зарплата работяг оседает за бугром уютными особнячками и прочими нетленными ценностями. А зачем, в конце-то концов, платить зарплату, если нет закона, который обязывал бы предпринимателя ее платить? Потому и закона, наверное, нет, что «бизнесмены» щедро делятся с законодателями…

Боже! Ну и шлепали бы друг друга из-за жирных банковских счетов! Павел-то при чем?! Кому он дорогу перешел? Он же и близко не подходил ни к «мерсам», ни к трехэтажным особнячкам в "долине нищих"… Нет, ниточка тянется в тот короткий период, когда он занимался бизнесом в компании Алексея с Николаем, и кое-кого из литобъединенцев. Что ж там могло быть такого опасного?..

Опьянение началось, когда, наконец, объявили свободу. Всякие инструкторы из ЦК перестали ездить и объяснять задачи и суть перестройки, а разрешили, наконец, организовывать кооперативы. Литераторы, которые поэнергичнее, тут же собрались и решили учредить кооперативное книжное издательство. С чего начинать, никто не знал, начали с самого привычного — обсудили план издательства на первый год. С месяц собирались каждую неделю и обсуждали с неподражаемо серьезным видом, кого издавать. В итоге набралось штук двадцать книг, но тех писателей, которые и раньше издательствами не были обижены. Никто из учредителей кооперативного издательства не решился представить свои вещи, все стыдливо переглядывались, всех буквально распирало, но из скромности никто не предложил себя, а друга и соседа не предложил видимо из врожденной сверх скромности

Собирались, обсуждали, спорили, один Павел догадался сходить в городскую администрацию и за каких-то пару часов выяснил, что кооперативные издательства, скажем мягко, организовывать не разрешено. То есть, все можно, но книги — ни-ни… Цензура, господа демократы, дело святое, тем более в условиях гласности… Да и нет у нас теперь никакой цензуры! Просто, бдительные редакторы усердно следят, чтобы безответственные литераторы не писали всякую чепуху в своих книжках. А в вашем, с позволения сказать, издательстве, обязательно будет работать какой-нибудь непрофессиональный недоучка, и польется на головы неподготовленного народа поток низкокачественных текстов…

Кооперативное книжное издательство умерло, не успев родиться. А слухи ходили, будто подобные издательства успешно заработали в Москве, и даже в Новосибирске. Павел не ощутил катастрофы, хоть и надеялся, пусть не в первой десятке, но издать кое-какие из своих повестей. К тому времени написались у него вполне добротные, а главное, занимательные приключенческие повести о научных сотрудниках заповедника. Наверное, подсознательно он был уверен, что с издательством ничего не получится, а потому не случилось и острого приступа разочарования. Впрочем, у большинства учредителей литобъединенцев, вообще ничего не оказалось, что можно было бы издать. Оказывается, большинство шумели и горлопанили исключительно за компанию, требуя свободы слова и печати. Спустя пару лет, когда стало можно за свой счет издать что угодно, они так ничего не напечатали, и тихонечко исчезли из окололитературной тусовки; кто занялся бизнесом, кто подался в экстрасенсы. Когда основной массе народу стало нечего есть, пышным цветом зацвело знахарство. Павел как-то прикинул процент от числа своих знакомых, подавшихся в знахари, получалось, что в России на каждых десять жителей приходится один экстрасенс.

Уже осенью кого-то осенило; если кооперативное издательство не можно, то почему бы не учредить литературно-художественный журнал совместно с городской администрацией? Сварганить этакого классического троянского коня.

Уже вовсю буйствовал кризис; из магазинов все исчезало, не успев появиться. А может, и вовсе не появлялось, исчезало по дороге. Так что, администрации было не до заморочек каких-то местных доморощенных писателей и литераторов. Она, администрация то есть, вяло махнула пальчиком в сторону какого-то подвластного ей предприятия по ремонту и реставрации. Писатели, то есть члены Союза писателей, и просто литераторы, то есть литобъединенцы, входящие в редколлегию, посидев в приемной директора предприятия всего лишь с часок, в ответ на вежливое приглашение секретарши вереницей прошли в небольшой, но уютный кабинет. Директор предприятия, имевший весьма знаменитую фамилию — Гафт, внимательно, не перебивая, выслушал главного редактора пока несуществующего журнала, кликнул своего юриста.

Через неделю был сочинен Устав "Книжно-журнального издательского предприятия", еще через неделю предприятие было зарегистрировано без всяких проблем. Литераторы враз воспрянули духом, усмотрев реальную возможность пробиться в писатели. Тем более что Гафт, послав в Москву по делам своего предприятия очередного посланца, заодно дал ему задание получить в Министерстве печати лицензию на издательскую деятельность. Редколлегия собиралась каждую неделю в течение четырех месяцев, обсуждали, кого напечатать в первом номере, кого во втором, да в каком порядке расположить. Большой рассказ Павла угодил в первый номер, и он ходил именинником. Каждую неделю директор предприятия-соучредителя обещал, что на следующей неделе непременно привезут бумагу на первый номер, но каждый раз эта важная акция срывалась, и Павел, исключительно из-за своего приобретенного за последние годы оптимизма, заподозрил неладное: именно то, что Гафт и не собирается гнать в Москву машину за бумагой. Видимо полагал, что господа литераторы как-нибудь сами извернутся, и раздобудут бумагу на месте, к тому же бесплатно. А бумагу, кроме как в Москве, раздобыть было решительно негде. Оптимизм Павла имел некоторые странные свойства; в начале перестройки и последовавшего затем кризиса ему было страшно, из-за обрушившихся лавиной перемен, и он все ждал, вот-вот станет полегче, получше, в магазинах начнут появляться продукты, деньги перестанут на глазах превращаться в пыль. Из-за этого постоянно свербело беспокойство где-то в груди, вроде легкой лихорадки. Но вдруг, в один прекрасный миг просветления, к нему пришло понимание, что так быстро, как он ожидает, хорошо стать ну никак не может. Может стать только хуже. После этого сразу пришло спокойствие. Терпеливое спокойствие быка, тонущего в болоте. Он уже испробовал все способы выбраться, истощил все силы, и теперь покорно и терпеливо ждет, когда трясина, наконец, его окончательно засосет.

Как и следовало ожидать от большой компании «интеллигентов» и творческих личностей, в редколлегии вскоре начался раздрай. Художественный редактор насмерть поссорился с главным, то ли по поводу цвета обложки, то ли по поводу эмблемы. Встав в гордую позу, он объявил, что не считает для себя возможным дальше работать с таким самодовольным диктатором, резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью, как и положено в дурных мелодрамах, и как это умеют делать лишь истинные «интеллигенты». Павел еще зимой понял, что журнала не будет, к весне это поняли и все остальные. Тихонько исчез главный редактор, исчезли кое-кто еще, в основном серьезные, занятые люди, члены Союза писателей, а на собраниях остатки редколлегии больше ничего не обсуждали, весело и непринужденно пили то водку, то домашнее вино. Изредка захаживал Илья Дергачев, остроумно-ироничный писатель сатирик, пел под гитару бардовские песни, в промежутках острил по поводу Гафта и его издательской деятельности.

Как-то Слава сказал:

— Господа литераторы, надеюсь, всем ясно, что журнала у нас не будет?

— Ессессно… — за всех откликнулся Сашка Бородин и отхлебнул густого рябинового вина, которого кто-то принес целую трехлитровую банку.

— Зато у нас есть предприятие, — продолжал Слава, — давайте хоть деньги зарабатывать.

Игнат вдруг захохотал, сквозь смех проговорил:

— Как ты будешь деньги зарабатывать? Нужен начальный капитал, нужны оборотные средства. Что, пошлешь телеграмму: — "Грузите апельсины бочками…"

— А что? Остап Бендер во многом был прав, а наше время весьма похоже на НЭП… — проговорил раздумчиво Сашка.

— При чем тут НЭП? — возмутился Слава. — Я знаю людей, которые из московских издательств получают книги на реализацию, реализуют, потом рассчитываются, а навар себе оставляют.

Игнат призадумался, потом сказал:

— Можно, конечно, попробовать. Но нужно открыть счет в банке. Не пользоваться же счетом конторы Гафта! А для этого нужен директор предприятия.

— Кого назначим, господа учредители? — осведомился Григорий.

— Нужен человек с опытом… — нерешительно встрял Павел.

— Вон, Сашка Бородин с опытом. Он редактором многотиражки был целых полтора года. А теперь без работы.

Сашка отпил вина, закурил новую сигарету, обвел взором всю компанию, смотрящую на него вопрошающими взглядами. Из собравшихся явно никому не хотелось в директора.

— Я согласен… — проговорил Сашка и почему-то пожал плечами.

А на следующий день Павел лишился своего роскошного спортзала. Он как всегда вечерком пришел на тренировку и застал в спортзале густую атмосферу уныния. Алексей с Николаем сидели рядком на скамейке для жима лежа и мрачно молчали.