Чтение онлайн

– Кенжи… – повторил за женщиной ди Крей, остальные молча прислушивались к разговору, боясь спугнуть удачу: не каждый день приходится слышать о таких невероятных вещах.

«И в самом деле! Черт бы их всех побрал! Лучшей темы найти не могли!»

– Ладно! – усмехнулась Ада. – Все равно ведь заглянули за занавес, да и стесняться, в сущности, нечего и не перед кем, – улыбнулась она. – Расскажу, чего уж! Только сначала дайте-ка мне, Виктор, флягу! Еще пару глотков, и за дело.

Она приняла флягу, сделала пару сильных глотков, посидела мгновение с каменным лицом, переживая «прохождение огня», и, пыхнув трубкой, начала неспешный рассказ.

– Дело давнее, – сказала она ровным голосом, в котором слышались стоны ветра и шелест стали, рассекающей плоть. – Но были времена, когда в горах, да и не только здесь, на высотах, а везде – по всему континенту, – даже на Пыльных равнинах правили перволюди. Так называли себя те, кто пришел раньше, кто стал первым. Мы, я имею в виду клан кенжи, были среди них, оттого и считаемся старшими.Старших кланов немного, но тем больше гордость, хотя древность рода не всегда отливается в золото и власть и не гарантирует выживания. – Чувствовалось, что рассказ не доставляет Аде удовольствия, но и лишних проявлений чувств она себе не позволяла. – Со временем нас осталось гораздо меньше, чем хотелось бы. Мы редко рожаем, вот в чем штука, но зато много и с удовольствием сражаемся. Такова природа оборотней, в каждом из нас живет зверь, и это отнюдь не домашний питомец. Борьба за власть, за лидерство, за земли – вот что такое наша жизнь, да и предрассудки людей не пошли нам на пользу. Даже в Старых графствах, где живут отнюдь не только люди, а иногда и вовсе не люди, даже здесь, в горах Подковы, оборотни теперь в меньшинстве и предпочитают жизнь в тени. Так уж сложилось, и не нам менять ход вещей.

Она задумалась на мгновение, словно бы прислушиваясь к смыслу только что произнесенных слов, пыхнула трубочкой и продолжила все тем же по-видимости ровным голосом, за которым угадывалось, однако, нешуточное напряжение.

– В южной части Квеба, в так называемой Большой Доле, испокон веков из всех меняющих облик жили одни лишь волки-кенжи. Я имею в виду, что клан кенжи правил этой частью графства, да и в других местах наше влияние было велико. Иногда, как это принято у оборотней, в наши земли заходили пришлые, но никогда не задерживались надолго. Раньше или позже, но уходили все. Миром ли, войной, но уходили. Так было долго, если не всегда, но с полсотни лет назад пришла большая волна переселенцев с востока, и правило было нарушено. Ирки – клан молодой, но многочисленный и агрессивный. Им и с прежних-то земель пришлось уходить из-за войны, которую они же сами и развязали. А в горах… Ирки находились в отчаянном положении и готовы были драться до последнего. Но и в графстве ситуация сложилась в ту пору не лучшая. Вовлекать в войну людей было не с руки ни для кенжи, ни для правивших в Квебе перстов. Кво и равки, те совсем малочисленны и всегда идут за главными кланами. А ирки возьми, да предложи после нескольких кровавых схваток мир. Они объявили, что готовы принести вассальную присягу. Указали, что земли много, а оборотней мало. На равнинах человечьи дома уже давно сменили у власти династии оборотней, когда-нибудь, мол, такое случится и на хребте Дракона. Так зачем же зря лить древнюю кровь? Ну, древность их крови вызывала большие сомнения, но резон в словах клановых вождей ирков имелся. Во всяком случае, Дирк Квебский, державший клан перстов, его родич Шак из Серской доли, наш с Каспаром дед Загер и другие старейшины приняли вассальную клятву ирков, позволив им поселиться в графстве. Я тогда была маленькой девочкой, но хорошо помню, как проходил Малый совет в замке Загера. Помню и ирков, пришедших жить в Большую долю. Три родовитые семьи – на равнинах они назывались вождями – девять таборов. Всего около шестидесяти душ, но и нас во всей Большой доле хорошо, если набиралось семь дюжин…

– Дай угадаю! – прервал затянувшуюся было паузу в рассказе «неугомонный» Ремт. – Бароны Цеас…

– Знатный иркский род, – кивнула Ада. – Все так, друг мой Ремт. Все просто.

– Не думаю, – ответил тот крайне «задумчивым» голосом. – Должно быть что-то еще. Что-то существенное.

– И снова прав, – грустно усмехнулась Ада и, приняв дошедшую наконец до нее флягу, коротко глотнула бренди. – Мы, то есть кенжи, давно не охотимся на людей. Даже на войне стараемся не ворошить старое.

– Разумная политика. – Виктор взял у нее флагу, но пить не спешил. – А ирки?

– В деревнях стали исчезать люди, – вместо ответа сказала Ада. – Дети в основном, подростки, девушки. Сначала грешили на диких зверей. В лесах такое случается сплошь да рядом. Медведь-людоед, стая оголодавших волков, снежный барс, да мало ли! Но звери оставляют след. Кости, кровь…

– Оборотни тоже, – осторожно поправил рассказчицу Ремт.

– Да, – согласилась она. – Это-то и настораживало: не было следов. Пошли разговоры. Страх поселился в деревнях. И вот однажды… Ну, скажем так, я охотилась в горах. Просто охотилась! – остановила женщина встрепенувшуюся при упоминании охоты Тину. – Я шла по оленьему следу, а наткнулась на волчий. Вернее, это были оборотни, и от них несло человеческой кровью. Я даже не сразу поняла, что это такое. Неопытная была, молодая. Людской крови не лила и уж точно – не пила. Так в нос шибануло, чуть с ума не сошла. Кровь на оборотней нехорошо действует, особенно на молодых да в зверином облике. Сама, по правде сказать, чуть не озверела. Наверное, мне следовало остановиться. По-умному, не мне было ввязываться в это дело, и уж тем более не в одиночку. Но я пошла по следу и нашла охотничий замок барона Цеаса. Глупо, конечно, но кто же думает о благоразумии в молодые годы…

И снова молчание. Долгое, тяжелое.

Слушая тишину, Сандер поймал себя на мысли, что одной частью души «мечтает» о том, чтобы рассказ Ады закончился как можно скорее, потому что чем дольше длилось повествование, тем хуже ему становилось. Но другая часть его души, если иметь в виду бессмертную душу Александра цу Вог ан дер Глена, «хотела», чтобы рассказ этот длился и длился, не кончаясь никогда. Это была «сладкая боль» – мучительное чувство удовлетворения запретного любопытства.

«Да пропади ты пропадом, сучье отродье!» – воскликнул он мысленно, пытаясь избавиться от наваждения, но брань не помогла. Он и сам, судя по всему, был того же племени. Такое же Богом проклятое отродье одной из этих гуляющих по миру людей чумных сук.

– Я проникла в замок… Остальное… Хотела сказать, неважно, – усмехнулась, словно оскалилась, Адель. – Но нет, это-то и важно как раз. У них в подвалах все и обнаружились, и дети, и женщины… Отец Ольги любил нежное мясо, молодую кровь. Жуткое зрелище, если кто не понял. Я потом много чего видела и во время мятежа, и позже, но такого ужаса, кажется, не видела больше никогда. И ведь я была молодая. Психанула, а тут они! Вот и сцепились. А в замке тогда находились только родители Ольги да трое их родичей…

– Пять против одной… – выдохнула Тина.

– Ну, в общем, да, – кивнула на эту реплику Адель. – Расклад не из лучших, но ты учти, девочка, я кенжи, а они – ирки. Я раза в полтора крупнее любого из них, да еще молодая, резкая, полная дура, одним словом. Ну, и барон со сворой пообедавши были, а бой на полный желудок – хуже предательства. Сделала я их. Всех пятерых…

– Но? – спросил Ремт, сводя брови домиком.

– Новый граф только-только женился на девушке из семьи ирков… И ведь мы все-таки не люди, даже если на них не охотимся. Изгнание сочли наименьшим злом, но настоятельно не рекомендовали возвращаться.

– А что же Каспар? – удивленно спросила тогда Тина. – Он же знал!

– Знал, – со вздохом согласилась Адель. – Но ночная кукушка, детка, дневную всегда перекукует. Ты это учти, в жизни пригодится. Ну а Ольга, что тут скажешь, в то время она была писаная красавица, да и не обращается она. Не может.

«И что с того?» – но кто его знает, отчего люди говорят те или иные слова? Может быть, со смыслом, а может быть, и нет. Вылетело слово, всего-то.

[1] Примерно 1,2 литра.

ГЛАВА 10. Коронационная гонка

1. Двадцатый день полузимника 1647 года

Холодное плато – нехорошее место. Это Виктор знал точно, хотя и не мог вспомнить откуда. По всему выходило, что в прошлой жизни он бывал – и как бы даже не единожды – и в этих горах, и на этой вот печального вида равнине. Но не только. Припоминались изданные в Савойе лет двести назад путевые заметки какого-то путешественника, отчего-то так и оставшегося в истории безымянным, а еще «География» Кронверга и с дюжину других книг, читанных Виктором когда-то давно, то есть еще «до забвения». Источники разнились, но общее мнение о паскудном этом месте оставалось неизменным: оттого плато и Холодное, что здесь холодно и плохо. Так, собственно, все и обстояло. После ночевки на берегу Темного зеркала отряд двигался длинными переходами по несколько поднимающейся к югу каменистой равнине. Разумеется, никакой дороги здесь не было и в помине, но выдерживать направление на голой, как стол, местности – невеликий труд. Трехглавая гора на юге, бессмысленная бесконечность во всех остальных направлениях, оживляемая лишь унылыми серо-зелеными горбами валунов и кустарниками с блекло-зеленой, едва ли не пепельного цвета листвой. Холодно и одиноко. Пустынно и до ужаса тоскливо. И снова холодно. Мертвый холодный камень, студеная вода в ручьях, убивающий тепло ветер, не прерывающийся даже тогда, когда идет ледяной дождь.

«А до Ступеней еще день пути… или два…»

Но додумать мысль не удалось, дождь нечувствительно перешел в снег, и Ремт Сюртук не замедлил прокомментировать этот, мягко говоря, неутешительный факт.

– Шла баба, шла, – сказал он нарочито гнусавым голосом деревенского обалдуя, – пирожок нашла…

– Намекаешь на не просто так? – «отделив зерно от плевел», спросил Виктор.

– А что, Виктор, у нас хоть что-то случается просто так? – уже нормальным, «человеческим» голосом откликнулся маршал.