Чтение онлайн

Наш разговор шел по замкнутому кругу. Йог говорил о гармонии, просветлении, отключении ума, медитации. А я настаивал на том, что это дикость и деградация, скатывание назад к животному состоянию. Йог цитировал Будду, Кришну и кого-то ещё, о ком я никогда не слышал. А я парировал тем, что всё это противоречит современной науке (в которой я сам плохо разбирался) и здравому смыслу. Эрудиция йога, запас знаний, мягкий голос и невозмутимость всё больше раздражали, загоняя в тупик. В итоге я не сдержался и перешел на личности:

– Что-то мне слабо верится в то, что Вы – полуголый и бородатый инструктор по йоге из провинции, владеете какими-то высшими знаниями. Как говорится, если ты такой умный, то почему не богатый?

– Богатство может быть не только материальным, но и духовным. Отказаться от материальных благ, чтобы преуспеть в духовности, когда это твой осознанный выбор, – вот высшая ценность в жизни.

На этом наш разговор окончательно зашел в тупик и закончился. Я вернулся обратно в палатку и лег спать. Через некоторое время в палатку заглянула какая-то девушка из компании йогов и сказала:

– Там твой друг. Он, кажется, выпил лишнего, упал куда-то в кусты и не встает. Не хочешь ему помочь?

– Мне пох*й, – ответил я раздраженно и прибавил, – это его осознанный выбор.

Девушка подождала несколько секунд, видимо надеясь, что я передумаю, но потом закрыла палатку и ушла. Слава пришел посреди ночи и завалился спать со словами:

– Бл*дь, они там все извращенцы! Надо лучше закрыть палатку.

Я сделал вид, что не услышал, и продолжил спать. Утром лёд в наших отношениях всё-таки растаял. Слава извинился за то, что так резко бросился в воду и поплыл на дурацкий остров. Я извинился за то, что поднял панику. После этого Слава рассказал, что происходило в лагере йогов после того, как я ушел. Он действительно напился и уснул где-то в кустах. Однако проснулся в какой-то палатке. Он был совершенно голым и почувствовал, что его тело гладят чьи-то теплые руки. В принципе ощущение было приятным, но когда он почувствовал прикосновение сзади к шее колючей бороды и услышал мягкий мужской голос, шепчущий ему на ухо что-то вроде: «Мой милый», – Слава тут же резко двинул локтем назад, вскочил и, разорвав вход в палатку, выпрыгнул наружу. Он не знал, где его одежда, не хотел ее искать, и бросился в сторону наших палаток. Оказалось, что это был тот же самый йог, который вещал мне по поводу просветления и расширения сознания. После этого мне стало ясно, чт'o именно он имел в виду, когда рассказывал про духовные ценности и просветление. Я пересказал Славе наш диалог, и мы от души поржали над тайными смыслами слов йога– извращенца.

Потом мы двинулись в обратный путь, стараясь никак не взаимодействовать с этой странной компанией развратных йогов-нудистов. Однако всю обратную дорогу, я подкалывал Славу, периодически обращаясь к нему со словами: «Мой милый, как твоё настроение?» или «Зайка, сколько километров нам осталось?» В эти моменты Славу прямо физически передергивало от воспоминаний, а я смеялся от души.

Обратно до Москвы мы решили добраться на электричках, пересаживаясь с одной на другую. Естественно, ехать мы решили зайцами. В пути мы продолжили прикалываться, но в этот раз всё закончилось не очень хорошо. Мы ехали в полном вагоне, и вокруг нас сидели тетушки лет пятидесяти-шестидесяти. Они (видимо подчиняясь материнскому инстинкту) начали угощать нас пирожками и прочей снедью, которая была у них с собой. Мы с удовольствием угощались, потому что не ели уже почти целый день, а деньги подходили к концу. После этого тетушки принялись расспрашивать нас о том, кто мы и откуда. Слава начал на ходу сочинять историю (по мотивам нашего приключения на острое Ольхон) о том, что мы состоим в «Братстве света», глава которого – некто Олег Иванович. Я подключился к его импровизации и, подражая мягкому голосу бородатого йога, стал произносить тексты про просветление, отключение ума и так далее. Бедные тетушки смотрели на нас с ужасом. Мы еще специально нагнали на себя блаженный вид, чтобы они окончательно убедились в том, что мы зомбированные сектанты. И они убедились. Начали спорить с нами, объяснять, что нас обманывают, что мы в секте, что главе секты нужны только наши деньги. Мы же продолжали гнуть свою линию, выдавая периодически такие фразы:

– Олег Иванович говорит о том, что деньги – это зло, они развращают людей. Поэтому мы должны отказаться от любого имущества, пожертвовать его братству.

– Весь мир сошел с ума, и только Олег Иванович видит истину и открывает её нам.

– Мы открыли свой разум, и на нас снизошла благодать. Теперь мы живет по законам Олега Ивановича.

Мы еле сдерживались, чтобы не засмеяться, пока тетушки с пеной у рта пытались нас отговорить и спасти. Поняли, что шутка зашла слишком далеко в тот момент, когда в вагон вошли контролеры вместе с милиционером. Обычно в таких ситуациях, видя контролеров, мы быстро выбегали из вагона и перебегали в один из предыдущих, в котором уже прошла проверка билетов. В этот раз мы заболтались и не заметили приближавшуюся опасность. Когда увидели милиционера, то быстро вскочили, взяли рюкзаки и были готовы бежать. Но не оценили мощь паникующих тетушек. Они вцепились руками в нашу одежду и рюкзаки и стали наперебой звать милицию. Мы пытались вырваться, но не смогли.

Подошедший милиционер со скучающим лицом долго выслушивал страшные истории о том, как нас похитила тоталитарная секта, как нас надо спасать и так далее. В итоге он принял решение задержать нас, учитывая то, что у нас не было билетов. Вот так очередной розыгрыш привел нас в отделение милиции на станции «Тулун». Мы старались, как обычно, косить под идиотов, показывать, что с нас нечего взять и проще всего нас отпустить. Мы думали, что в этот раз все закончится как обычно – нас немного подержат, попугают, повымогают деньги, а потом отпустят. Но мы сильно ошиблись.

Старший лейтенант, который нас задержал, долго изучал наши паспорта, удивлялся, что прописка у нас московская. Мы рассказали о том, что путешествуем, что денег у нас мало, что уже возвращаемся домой и так далее. Он поинтересовался, кто у нас о родители, где они работают; о том, учимся ли мы в институте. Мы прибеднялись, рассказывали о несчастных родителях-алкоголиках, о том, что нигде мы не учимся, приходится работать – в общем, всё как обычно. Глядя на нас – грязных и небритых, – представитель правоохранительных органов достаточно быстро понял, что получать с нас нечего. Но не отпустил. Мы не знали, что станем жертвами стечения обстоятельств: во-первых, у старшего лейтенанта была норма отлова тех, кто косил от армии; а во-вторых, нам обоим исполнилось по восемнадцать лет. А когда мы сказали по глупости, что нигде не учимся, он понял, что мы его клиенты.

Тот, кто играет с огнем, рано или поздно обожжётся.

Марио Варгас Льоса

Дальше события завертелись с необычайной скоростью. Нам казалось, что мы попали в какой-то адский бюрократический конвейер. Поняли, что всё действительно плохо, когда за нами в камеру пришли люди в военной форме и сказали, что забирают нас в местный военный комиссариат. Мы тут же начали объяснять, что у нас есть отсрочка от армии, что мы не косим, что у нас в Москве всё решено. Но человеку из военкомата с квадратной челюстью и лысиной было наплевать. Нас посадили в машину и привезли в военкомат.

Я просто впал в оцепенение и не знал, что делать. Мама тысячу раз пугала меня армией, но я просто не задумывался об этом всерьёз, не верил. Я чувствовал себя игроком в огромной песочнице жизни, и мне казалось, что по-настоящему ничто мне не угрожает. Но тут я стал смутно сознавать, что теряю контроль над ситуацией и совершенно не понимаю, что делать. Я просто впал в ступор и всю дорогу молчал. Слава же, наоборот, сделался весьма словоохотлив. Он пытался разговорить водителя, расспрашивал его обо всем на свете, о его работе, о семье; видимо, пытался найти какие-то точки, надавить на жалость. Но с этим типом не сработало. Водитель отделывался короткими фразами или просто молчал, ничего не отвечая.

Нас привезли в военкомат – невысокое здание бело-голубого цвета, напоминавшее детский сад, который был в нашем дворе. Мы зашли внутрь, и нас сразу же отправили на медицинский осмотр. Мы даже не успели со Славой обсудить план наших действий, что-нибудь придумать. Я не знал, что не увижу его ещё очень долго.

Медицинский осмотр был чистой формальностью. Мне велели раздеться до трусов и с вещами в руках переходить из одного кабинета в другой. В каждом кабинете сидели врачи разной специальности. Они о чем-то спрашивали меня, проводили какие-то несложные осмотры, делали записи, ставили печати и отправляли меня дальше. Я проходил медосмотр в состоянии полной прострации. У меня отказало воображение, не было никаких мыслей, я просто боялся всех этих людей. Мне хотелось исчезнуть, оказаться дома, вырваться из этого ада. Но я продолжал медленно, как робот, двигаться сквозь череду однообразных комнат под звуки ставящихся печатей.

Когда осмотр был закончен, мне сказали, что никаких отклонений у меня нет и к военной службе я годен. Я даже не стал спорить, мне действительно было нечего сказать. После этого меня проводили в комнату, где ожидали ещё несколько таких же молодых ребят. Все они выглядели потерянными, смотрели в пол и старались не встречаться друг с другом глазами. Это напоминало тюрьму. Я сел на пол в углу. Казалось, что всё это сон, который вот-вот должен закончиться.

Я предполагал, что в этой комнате может оказаться Слава, и мы с ним сможем поговорить и решить, что делать. Но он всё не появлялся. Только на следующий день я узнал, что произошло. В отличие от меня, впавшего в панический шок, Слава сохранил не только силы, но и чувство юмора. Он зашел на прием к врачу, кажется урологу; тот, не глядя на Славу, громко произнес: «Дело на стол!» Слава, то ли, действительно, не понимая, то ли прикалываясь, снял трусы подошел к столу и положил свой член на стол прямо перед урологом. Врач, увидев это зрелище, поднял брови и заорал: «Ты что, идиот?! Карту медицинскую на стол положи, а не х*р свой!» Помимо данного специалиста Слава успел довести ещё нескольких человек, в результате чего его увезли куда-то в другое место.