Чтение онлайн

Я глотнула жидкость – о нет, мне в глотку полилось ненавистное перно. Тошнота опять накатила на меня.

– Мы подумали, что убили тебя, – сказала Франсуаза.

Я села на диване.

– Вы были близки к этому. Чего это вы так на меня взъелись? .

– А зачем ты наврала нам? – Атмосфера опять стала накаляться. Я замахала руками:

– Ну, будет вам.

В течение часа я рассказывала женщинам, кто я и что со мной произошло во Франции.

– А я сначала подумала, что ты родом из Бретани, – сказала Франсуаза. – Вроде бы правильно говоришь по-французски, а выговор у тебя какой-то не парижский… И чем же мы можем тебе помочь?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Опишите мне Лизу еще раз.

Анриетта призадумалась.

– Беленькая такая, глаза голубые, как пачка “Житан”, довольно пухленькая, тихая очень. Да, вот еще: она вязать любила, увидела у меня корзинку с клубками и так обрадовалась?

– Расскажи ей про того мужика, – подсказала Франсуаза.

Анриетта покрылась багровым румянцем.

– Какое это имеет отношение к девочке?

– А что за мужчина?

– Да был у нас тут случай, – стала рассказывать Анриетта. – Прихожу домой, а Ренальдо по телефону говорит. Услышал, что я вхожу, и бац трубку. Я его спрашиваю, кто звонил, а он мне: “Никто”. Ладно, думаю. Потом часа через два звонок. Я – “Алло, алло”, а на том конце молчат, слышно, главное, как дышат, и молчат. Очень мне это не понравилось. Через некоторое время опять звонок. Ренальдо сам трубку взял и коротко так говорит: “Хорошо, через час, там, где всегда!” – и стал собираться. Бреется, насвистывает… Ну, думаю, выведу тебя, дружок, на чистую воду. Приревновала я его. И только муженек за дверь – я за ним. Как он только меня не заметил, не знаю. Вошел в метро и поехал в самый центр, на Елисейские поля. Там такое бистро есть – “Ромэн”. Сел, вина заказал и ждет. А я караулю, когда баба появится, чтобы ей сразу глаза повыцарапать… Вдруг, гляжу, мужик к нему подсел, приятный такой, и начали они что-то обсуждать. Я, не будь дура, поближе села, но все равно весь их разговор не слышу. Слышу только, мужик-этот, Ренальдо его Яцеком называл, жаловался, что У него сейчас с деньгами негусто. “Подожди, – говорит, – пока Лиза деньги получит, тогда и тебе отдам все”. А Ренальдо настаивает: “Мне деньги сейчас нужны, а то в полицию пойду, вот пусть тогда она и разбирается, зачем твоя дочь прячется под чужим именем”. Поспорили они, поспорили, потом Яцек этот как швырнет на стол конверт. “На, – говорит, – подавись, только это в последний раз. Больше ни копейки не дам. Хочешь – иди в полицию, но тебе там самому худо придется”. Стул отшвырнул и ушел, и Ренальдо ушел. А я мороженое съела и тоже пошла.

– Яцек… – сказала я в задумчивости, – Яцек!

– Да, – подтвердила Анриетта, – так его Ренальдо звал. А что?

– Да знаю я одного Яцека, – медленно проговорила я. – Знаю.

Несмотря на мои протесты, Анриетта решила отвезти меня домой.

– Не спорь с ней, – усмехнулась Франсуаза. – Она только что права получила, вот ей и хочется все время ездить!

Я стала собираться. Женщины с неодобрением смотрели на меня.

– И кто это тебя так стриг? – возмутилась Анриетта. – Все волосы в разные стороны, завивка какая-то дурацкая… Ну-ка, пойдем на кухню.

Она посадила меня на табурет и принялась за работу.

– Ну смотри! – сказала Анриетта через некоторое время.

Я глянула в зеркало и увидела хорошенькую девочку почти с мальчишеской стрижкой.

– Ой! – вырвалось у меня.

– Вот и ой, – рассмеялась Франсуаза. – А если ты еще подкрасишь глаза…

– Мне бы твою фигуру, – завистливо вздохнула Анриетта. – Ладно, поехали.

Мы втиснулись в старенький дребезжащий “Рено” и порулили. Уже смеркалось, и я впервые подумала о своих домашних. Что-то они поделывают?

Когда одышливый “Рено” остановился у дверей, Маня бросила на него удивленный взгляд и потом заорала не своим голосом:

– Мамочка!

Я не успела захлопнуть дверцу машины, как меня начали целовать, а в колени тыкались собаки, кошки…

Выскочила Софи:

– Мадам, как вы напугали нас. Когда вы исчезли из больницы, комиссар поставил на ноги всю полицию Франции.

– По-моему, полицию всех стран ЕС, – усмехнулась Маня. – Он решил, что тебя похитили, и хотел перекрыть порты, почту, телеграф, телефон…

– Почта, телеграф и телефон – это не из этой оперы, – сказала я.

– Сейчас велю сварить бульон, – прощебетала Софи.

Я почувствовала, что меня опять тошнит.

– Нет, только не бульон, ненавижу воду с жиром.

– Ну ладно. Мы попросим Луи сделать геркулесовую кашу.

Они увели меня в дом и после короткого сопротивления запихнули в кровать. Только тогда я вспомнила про Анриетгу.

– Пригласите человека в дом.

– А она сразу уехала, – сказала Маша. – Откуда ты ее знаешь?

– Это долгая история. Если придет комиссар Перье, отдайте ему папку, которая лежит у меня в сумке.

Утром голова у меня уже не болела. Поэтому, когда в десять утра явился комиссар Перье, я была в полной боевой готовности.

– О мадам, – начал он с порога, – ну как вы могли, как вы могли!..

– Простите, господин комиссар, это вышло совершенно случайно. Посмотрела на себя в зеркало и пошла в парикмахерскую!

– Где почти полдня просидели в очереди, – подхватил комиссар. – Вот что, Даша, – если позволите, я буду вас так называть, – вот что: или вы перестанете изображать из себя мисс Марпл, или я арестую вас за то, что вы препятствуете следствию.

Я возмутилась до глубины души:

– Мисс Марпл была пожилой дамой! Комиссар хмыкнул:

– Вы неисправимы. Ну так вот, я сажаю вас под домашний арест. Вы должны лежать в кровати, читать дамские романы, смотреть сериалы…

– Вообще-то я хотела съездить к господам Ярузельским…

Комиссар подозрительно взглянул на меня:

– Ярузельские? Ладно, но только как приедете – сразу в постель и никаких прогулок. Пожалуйста, Даша, не считайте себя умнее французской полиции. И потом, в этой истории уже есть два трупа. Вам что, хочется стать третьим?

Нет, мне не хотелось становиться трупом, тем более третьим, и я пообещала вести себя благоразумно.

Удовлетворенный комиссар Перье уехал на работу, а я порылась в необъятном шкафу и надела белые брюки, оранжевую кофту и белый с мандариновыми обшлагами пиджак. Потом причесалась и, вспомнив Франсуазу, покрасила глаза.

Когда я спустилась в столовую, эффект превзошел все ожидания. Маня чуть не подавилась йогуртом, а тактичная Софи осведомилась:

– Вы хорошо себя чувствуете, мадам?

– Превосходно, – бодро ответила я. – Что вы примолкли? Или я так хороша, что у вас пропал дар речи?

– Если мадам позволит, – завела Софи, – я бы посоветовала накинуть в дорогу косынку – можно простудить голову, которую вам зачем-то всю побрили…

– И темные очки, – проворчала Маня, – а то нас будут останавливать на дорогах. Увидят мать и решат, что мы сбежали из сумасшедшего дома. Мам, ну зачем ты намазюкала глаза? Жуткий у тебя вид получился, правда, Софи?

Я вздохнула. Ну почему все мои попытки приукрасить себя всегда заканчиваются одинаково?

Ближе к обеду наконец двинулись в путь. Я за рулем. Маня уютно устроилась на заднем сиденье. Рядом лежали подарки. Ехали быстро. Было жарко, солнце пекло так, как будто мы пребывали не во Франции, а в Сахаре.

Дом Ярузельских появился неожиданно. Выглядел он довольно странно: от центральной части с белыми колоннами отходили два крыла. Выгнутое полукругом здание стояло в глубине довольно большого двора. Что-то мне все это напоминало.