Чтение онлайн

Крамеру захотелось громко, во весь голос сказать: «Какая чепуха!» Он, однако, этого не сказал. Тот, кто это сочинил, знал свое дело. Тот, кто это сочинил… Светлые глаза и волосы, черная куртка… Если текст прочитали многие… а они прочитали, листок весь истрепан, явно ходил по рукам. Теперь вопрос… Нет, тут нужно не вопросы ставить и даже не решать. Ну, я-то, конечно, в эти выдумки не верю. Но совпадение? Опять совпадение?

И почему, наконец, не возвращается группа Камински?

Они вернулись благополучно. Однако Крамер этого не услышал. Он слишком долго пробыл на ногах и нуждался в отдыхе. Но уж он-то уведомил об этом директоров, которые, как он знал, вовсе не были сторонниками личного участия в действиях. А Крамер убедился, что технике, как и человеку, доверять нельзя. Но в последнее время его одолевало искушение махнуть на все рукой и отстраниться. Он боролся с собой и побеждал в этой борьбе, но тут прибавилась усталость, и Крамер сдался. Собственно, вернувшись к себе, он только хотел спокойно посидеть и поразмыслить. Но неожиданно уснул в кресле, и так крепко, как давно не спал.

Разбудил его сигнал интеркома. Повернувшись в кресле к видеофону, Крамер увидел лицо Барнава. Тот нервничал, явно нервничал, поддавшись общему настрою.

– Крамер?

– Я слушаю.

– Вы были правы. Она только что покинула свою комнату.

– По порядку, пожалуйста.

– Времени нет… Я следил за коридорами и увидел ее на экране… Сейчас она еще в центральном корпусе, идет в направлении сектора «Е». Они там оставили контейнер…

– Люди?

– Все спят. Ночной смены нет сегодня. Я сам убрал оттуда рабочих… и вырубил свет. Нет возможности следить.

– Хорошо. Я иду. Есть у нее что-нибудь в руках?

– Нет.

– Тем не менее возьмите оружие, – вклинился голос Шульца. – Но постарайтесь…

– Я понял. Вы где?

– У себя.

– Так. Ждите.

Пока он пересекал освещенную часть Станции, он не слышал собственных шагов. К тому же его подстегивала мысль, что за ним неотступно следит глаз телекамеры. Но миновав жилые помещения для рабочих, Крамер стал недоступен ему. Так же, как и Вероника, он уже достаточно ориентировался в пространстве Станции, и свет ему был не особенно нужен, но зато слух его обострился, как это обычно бывает в темноте, и ему казалось, что шаги его гулко раздаются по коридору, хотя это было невозможно. Веронику впереди он не видел, однако и без того Крамер знал, куда идти. Главное – застать ее на месте. А потом?

Он до сих пор не мог определить своего отношения к ней. Не то чтоб ему действительно хотелось стрелять в нее. Но нужно было хоть что-то выяснить, доказать…

Приготовленные к ремонту помещения были мертвы. Ночь. Снаружи всегда, но должна же когда-то быть и здесь. Контейнер еще не отправили в лабораторию, он в секторе «Е», как и все, что поражено радиацией.

Коридоры стали уже, и он невольно убыстрил шаг. Впереди блеснул свет. Нет, не блеснул. Он горел ровно и нагло. Крамер двинулся осторожно, сжимая рукоять деструктора. Бронированная дверь была распахнута настежь. Открыла-таки… Что ж, руки пусты, зато в кожаной куртке есть карманы. Или ей известен код?

Он не был ей известен. Прижавшись к стене, Крамер видел, как Вероника что-то делает со следующей дверью. Горящий свет, без предохранительного костюма… Какая-то сумасшедшая беспечность. Неужели она до такой степени полагается на свою неуязвимость… Или, напротив, понимает, что это конец? Ему показалось, что дверь поехала в сторону. Вероника не боится радиации, однако…

– Руки за голову, – сказал он, удивляясь тривиальности этих слов, – и не вздумайте сопротивляться.

Она замерла, затем выполнила приказание. Какие-то металлические инструменты, звякнув, упали на пол.

– Выходите.

Она повернулась. Все-таки непривычно было видеть ее без очков и платка на шее.

– А… это вы, – сказала она. – Руки опустить можно? Неудобно…

Полное отсутствие страха. Лишь нечто, отдаленно напоминающее смущение.

– Что вы здесь делаете? Учтите, дирекции известны ваши передвижения.

– Я хотела уничтожить содержимое контейнера, доставленное группой Камински.

Он не ожидал столь скорой откровенности.

– Для чего?

– Чтобы скрыть, что облучение, полученное мной, действительно было смертельным для человека… для нормального человека. Можете считать это признанием.

Если в предыдущих ее словах еще был какой-то оттенок послушания и вины, то последнюю фразу она произнесла холодно-ироническим тоном.

Крамер намеренно не стал спрашивать о том, чего не понял.

– Опустите руки. Объяснения будете давать дирекции. Немедленно.

Теперь он повторял свой прежний маршрут в обратном направлении, только впереди шагала Вероника, а он целился ей в спину.

«Я не выстрелю без причины. Не выстрелю. Без причины».

– Это вы вырвали страницу из той книги?

– Какую страницу? А… нет, не я. Если уж всю книгу не уничтожила… и уберите вашу дурацкую пушку! Смешно же. Мне бежать некуда.

– Нет, – сказал он, отгоняя соблазн, – я вам доверять не могу.

Он постарался придать руке устойчивое положение, что, кажется, удалось. При этом он тщательно следил за каждым движением Вероники – мало ли что взбредет ей в голову! В соседнем переходе мелькнула какая-то тень, но Крамер так сосредоточился на движущейся перед ним фигуре, что ничего не заметил. А Вероника продолжала шагать, пока не дошагала до конца.

Никто не сидел за столом, никто не копался в бумагах и не записывал показаний. Они расположились в креслах друг против друга. Во всем этом было нечто вольное, даже вольготное, предполагающее беседу. Вероника откинулась назад, положив изуродованную кисть на колено, – поза отдыхающего человека. И все-таки это был допрос. Такой же, как и обыск, – скрытый.

– «Можете считать это признанием», – процитировал Крамер, разминая затекшую руку. – Каким признанием, в чем?

Она вздохнула.

– Признанием в совершенной мной ошибке. Я допустила ее с самого начала. Слишком замкнутое общество. И замкнутое пространство. И потом, кто мог предположить, что здесь окажется эта книга, она ведь довольно редкая, знаете ли…

– Так почему вы ее не уничтожили?

– Слишком поздно узнала. А потом пожалела…

– Хватит, – сказал Шульц. – У нас мало времени. Поэтому вопросы буду задавать я. Единственное, что может вас спасти, – это полная откровенность, вы понимаете?

– Разумеется. – Она усмехнулась. – Я и не отказываюсь говорить. Только история получится длинная, и весьма.

– Вам придется изложить ее покороче.

– Хорошо. Буду излагать самое существенное.

Она уселась поудобнее и задумалась.

Остальные смотрели на нее со вниманием. Она шевелила губами, собираясь с мыслями. Шрам на шее побелел и выделялся особенно отчетливо. Словно почувствовав это, она произнесла:

– С чего бы начать? Ага. Доктор, помнится, все выспрашивал, какое оружие оставляет такие шрамы? Так это стрела от тяжелого арбалета. Ах да, вы же, наверное, не видали. Конечно, архаика, но для своего времени оружие довольно действенное. Такая вот стрела в ста шагах пробивала кольчугу. Правда, эта была уже на излете, а то бы вы меня здесь не увидели!