Чтение онлайн

* * *

Наконец-то им разрешили оформить брак. Сан Саныч изловчился и получил официальную справку об условной гибели по неизвестным причинам Аполлона Ивановича. Сколько ему это стоило Венере Петровне, известно не было. Только по ироничной реплике Сан Саныча она поняла, что бумага оказалась золотой. Конечно на душе у обоих осталось какое-то неспокойствие из-за этого вранья об Аполлоне Ивановиче, но они утешали себя тем, что эта ложь весьма близка к правде, вероятность гибели Аполлона была очень высока. Да и неправда была сделана во благо — у них росла дочь.

Лето разгорелось не на шутку. В полдень солнце палило нещадно. Все удивлялись этой неожиданной, более двухнедельной, аномалии — жаре под тридцать градусов. В пригородных лесах случались возгорания. В отдельные дни город затягивался маревом из дыма и пыли так, что дышать становилось трудно. Столичные власти срочно выпустили инструкции — правила поведения жителей во избежание перегревов и отравлений дурной атмосферой. Предписывалось на улицах передвигаться исключительно по теневой стороне и носить защитный малый противогаз. Работу основных контор и заведений перенесли на ночное время. К нарушителям инструкций применялись драконовские меры принудительного характера. Всех пойманных удаляли из города в зону возгораний на тушение, вплоть до особого указания властей. Поговаривали, что особо смекалистые граждане специально попадались на нарушениях — за городом, с подветренной стороны зоны возгорания, дышалось легко и свободно. А еще ходили слухи, что пожары специально устраивали производители противогазов, но эти слухи власти опровергали ежедневно. Свободное население пыталось выбраться за город, куда подальше, хотя бы чуть-чуть продышаться. Вечерние пумпели были заполнены до отказа.

Сан Саныч отправил Венеру Петровну с Венсой за город в новый дом, который ему предоставили совсем недавно. В вагоне было уютно и прохладно. Она нашла свободные места в одной из ячеек для старчества, для ветеранов с одиннадцатой интегральной оценкой. Две милые старушки, аккуратно одетые, сначала с некоторым недоверием осмотрели ее, а разглядев симпатичное личико ребенка в дорожном коконе, смягчились.

— Какой милый мальчик! — сдержанно восхитилась одна из них.

— Нет, это девочка, — ответила Венера.

— Ах! Какая умница. Смотрит глазками. Уу! Лапочка какая, — продолжила вторая старушка.

— Нынче легко растить детей. Вот в наше время, ох и досталось же нам с ребятами. Этих штучек как сейчас не было, а теперь что, датчиками обложатся, и ребенок под контролем постоянно.

— Да, милочка, времена меняются. Мой-то внучек в школе как учится? Им нынче в мозги вложат что нужно и уже готовый спец.

— Да, как-то все быстро делается. Правда говорят, что ошибок много. Вот к примеру, мальчик тяготеет к музыке, а ему математику в голову запихивают. Родители в панике — ребенок уродуется.

— Даа… — старушки одновременно протяжно выдохнули.

Венса под бормотание старушек захлопала глазками и уснула.

— Смотрите, милочка, попутчица наша задремала.

— Устала лапочка, — старушки перешли на шепот.

— Видели вчера, глава-то наш устало как-то выглядел. Замучили его министры. Галстук неровно висит. Синячки под глазами.

— Да, милочка, вчера он был не очень. А галстук я бы вообще помягче выбрала, ярковат на мой взгляд.

— Да, да согласна. Видимо, помощники дурные не подсказали. Вот неделю назад с трибуны что-то говорил, а воротничок у рубашки задрался. Все сам, да сам. Так и надорваться можно.

— О! Как вы, милочка, правы. Ездит по стране без отдыха. Без него не идут у нас дела. Без него все стоит. В прошлую пятницу у каких-то добытчиков был, так весь костюм приличный перемазал чернотой этой. Жуть. Неужели нельзя без него.

— Надо было какую-нибудь куртку ему дать. Что у них там куртки нет, что ли?

— А ему не надо мотаться. Больше толку будет, — прервал их разговор старикан у окна.

— Как это, как вы выразились, «не надо мотаться»? Вы, молодой человек, неразумное что-то нам говорите. Да и вообще, как вы сюда попали в ветеранскую ячейку? Вы, будьте любезны, предъявите нам ваши права?

Старушки возмущенно уставились на худенького старика, и их решительность не оставляла ему шансов выкрутиться без предъявления документов. Старик поерзал на сидении и, покопавшись во внутренних карманах пиджака, вытащил пачку помятых бумажек.

— Вот это вам подойдет, — он, помахивая бумажками, по очереди подносил их то одной, то другой старушке. Они, не успевая прочесть, что там в этих бумажках написано, кивали головами, приговаривая:

— Ну ладно. Хорошо, хорошо.

В конце концов, когда старичок смял все листочки в комок и сунул их в ящик для мусора, старушки шепотом заявили:

— Вы же можете находиться и в пятнадцатой ячейке. Что ж там мест что ли не было?

— Мог бы и там, но мне и здесь хорошо.

— Вы удивительный человек, так много баллов имеете, а выглядите очень молодо. Сохранились хорошо, — со вздохом заметили старушки. — Наверное, в органах работали.

— Почти что, — ответил старичок, — а молодо выгляжу, так это от того, что бороду и усы сбрил, не ношу, как некоторые из стареющих.

— Так вы полагаете, ему — главе нашему не надо так часто ездить по стране?

— Да, я так думаю. Если на местах трудиться не будут, то ему везде не успеть. Да и порочная эта система, где глава за всеми бегает, всюду свой нос сует. Развалится эта система в конечном счете. Возьмите хотя бы ветеранство стареющее. Едем мы с вами в одиннадцатой ячейке, а я и наша симпатичная попутчица с ребенком находятся здесь незаконно.

— Да, конечно, по инструкциям, по закону вы правы. Но разве можно так бесчеловечно прогнать женщину с девочкой, да и вас, это ж нехорошо, невежливо, — старушки задумались:

— Надо в законе это подправить.

А старичок не унимался:

— Так и будем принимать законы, а потом их бесконечно править.

— Почему же бесконечно? Пусть впишут, что женщина с ребенком может здесь быть, — не сдавались старушки.

— С одним или со всеми детьми и до какого возраста?

— Да со всеми, хоть с тремя, — парировали старушки.

— А с четырьмя можно? — съязвил старичок.

— С четырьмя, если все свои, можно, — не сдавались старушки.

— Так с чужими нельзя? — хихикнув спросил старик.

— Нет, если только один чужой, то можно, — неуверенно ответили старушки.

Венса сладко зевнула и открыла глаза.

— Вот и ребенок проснулся, не выдержал нашей шепотной полемики, — констатировал старичок. — Глупости мы с вами обсуждаем. Этот закон о стареющих — дурь несусветная. Его бы надо отменить, но там наверху думают, что всеобщая регламентация полезна. На самом деле она разрушительна, — старичок повернулся к окну и затих.

Венса оглядев ячейку вагона, хотела заплакать, но, увидев лицо Венеры Петровны, улыбнулась и загулила. Старичок, сидевший у окна, напомнил Венере того странника из клиники. Внешне он был похож на него, только без бороды и усов. Она вспомнила слова того старика — «бегите от иллюзий».