Чтение онлайн

Затянувшись, уселся поудобнее, закинул ногу на ногу. И продолжил:

— Вас пациент, Ричард Конгросян, обнаружил, что он в состоянии дать отпор.

— Кому?

— Своим притеснителям. Нам, разумеется, в первую очередь. Очевидно, и любому другому, кто появится на сцене, в той же роли. Вот это мне и хотелось бы выяснить со всей определенностью. Я хочу работать вместе с Ричардом Конгросяном, но я должен обезопасить себя от него. Честно говоря, я его боюсь, притом в данных обстоятельствах боюсь его больше, чем кого бы то ни было на свете. И я понимаю, почему, — я прибегал к помощи аппаратуры фон Лессинджера и прекрасно себе представляю, о чем говорю. Что является ключом к его мозгу? Как мне поступить, чтобы Конгросян… — Пэмброук, оживленно жестикулируя, подыскивал нужное слово, — …стал в большой степени заслуживающим доверия, чтобы его поведение было более предсказуемым? Вы понимаете, о чем идет речь. Мне, естественно, совсем не хочется, чтобы он схватил меня и зашвырнул на два метра под землю в одно прекрасное утро, когда мы слегка с ним повздорим.

Лицо его было бледным, сидел он теперь, напрягшись всем телом, и было видно, насколько хрупким было сохранявшееся еще им самообладание.

Д–р Саперб ответил после некоторой паузы.

— Теперь я знаю, кто этот пациент, которого я дожидаюсь. Вы солгали, сказав, что меня должна постичь неудача. Фактически я жизненно необходим вам. А пациент мой в общем–то душевно здоров.

Пэмброук пристально на него поглядел, но ничего не сказал.

— Этот пациент — вы сами.

Через некоторое время Пэмброук кивнул.

— И это совсем не связано с деятельностью правительства, — сказал Саперб. — Это все было организовано по вашей собственной инициативе.

Николь к этому не имеет ни малейшего касательства.

По крайней мере, непосредственно, отметил он про себя.

— Советую вести себя поосторожнее.

С этими словами Пэмброук свой служебный пистолет и небрежно положил его себе на колени, однако рука его оставалась в непосредственной близости к оружию.

— Я не в состоянии объяснить вам, каким образом можно взять под контроль Конгросяна. Я и сам не могу его контролировать — вы в этом имели возможность убедиться.

— Но вы должны знать, как это сделать, — настаивал Пэмброук, — именно вы в первую очередь должны знать, смогу я работать вместе с ним или нет.

Ведь вы очень многое о нем знаете — как, наверное, никто другой.

Он поглядел на Саперба в упор, взгляд его немигающих глаз был ясен.

Он ждал ответа.

— Вам придется рассказать мне, какую работу вы хотите предложить ему.

Пэмброук, подняв пистолет и направив дуло его прямо на Саперба, произнес:

— Скажите мне, какие чувства он питает к Николь?

— Она ему представляется чем–то вроде фигуры Великой Матери. Как и всем нам.

— «Великая Мать»?

Пэмброук решительно перегнулся через стол.

— Что это?

— Великая изначальная мать всего сущего.

— Значит, другими словами, он боготворит ее. Она для него не простая смертная женщина. Как же он станет реагировать… — Пэмброук осекся в нерешительности. — Предположим, Конгросян внезапно станет одним из гестов, притом настоящим, приобщенным к одной из наиболее тщательно охраняемых государственных тайн. Заключающейся в том, что подлинная Николь умерла много лет тому назад, а так называемая «Николь» всего лишь актриса.

Девушки по имени Кейт Руперт.

В ушах Саперба гудело. Он неплохо изучил Пэмброука и теперь был абсолютно уверен, что когда этот взаимный обмен мыслями завершится, Пэмброук пристрелит его.

— Потому что, — продолжал Пэмброук, — это истинная правда.

После этих слов он затолкал пистолет назад, в кобуру.

— Потеряет он свой страх, свое благоговение перед нею тогда? Будет ли он способен… сотрудничать?

Саперб задумался, затем произнес:

— Да. Будет. Определенно будет.

Пэмброуку явно стало легче. Он перестал дрожать, слабый румянец снова вернулся на его худое, невыразительное лицо.

— Вот и отлично. И я надеюсь, что вы не дезинформировали меня, доктор, потому что в противном случае я еще сумею сюда вернуться, чтобы бы ни случилось, и уничтожить вас.

Он тут же поднялся.

— Прощайте.

— Я… — робко произнес Саперб, — …теперь без работы?

— Разумеется. А как же иначе? — Пэмброук сдержанно улыбнулся. — Что толку от вас для кого бы то ни было? Вы прекрасно понимаете это, доктор.

Ваше время прошло.

— Предположим, я расскажу кому–нибудь еще о том, что вы только что мне поведали?

— О ради Бога! Вы лишь облегчите мне работу. Видите ли, доктор, я намерен сделать достоянием испов как раз именно эту тайну. А одновременно с этим «Карп унд Зоннен Верке» откроют другую.

— Какую другую?

— Придется вам подождать, — сказал Пэмброук, — пока Антон и Феликс Карпы не сочтут, что они уже готовы это сделать.

Он открыл дверь их кабинета.

— Мы вскоре снова встретимся, доктор. Благодарю вас за помощь.

Дверь за ним закрылась.

Вот я и узнал, понял д–р Саперб, самую наиглавнейшую государственную тайну. Я теперь принадлежу к наивысшему кругу общества, к гестам.

Но это для меня не имеет практически никакого значения. Ибо нет у меня какой–либо возможности воспользоваться этой информацией в качестве средства для продолжения своей врачебной карьеры. А это и есть для меня самое главное. Поскольку это касается лично меня, моего благополучия.

Его вдруг охватила страшная ненависть к Пэмброуку. Если бы я только мог убить его, я бы, не задумываясь, сделал это, понял он. Прямо сейчас.

Догнал бы его и…

— Доктор, — раздался голос Аманды в интеркоме, — мистер Пэмброук говорит, что нам необходимо закрывать кабинет, — голос ее дрожал. — Это правда? Я полагала, что они намерены разрешить вам поработать еще довольно долго.

— Правда, — признался Саперб. — Все кончено. Вы, пожалуйста, перезвоните всем моим пациентам, всем, кому я назначил прием, и расскажите о случившемся.

— Хорошо, доктор.

Аманда, вся в слезах, отключилась.

Черт бы его побрал, выругался про себя Саперб. И самое неприятное то, что я ничего не могу изменить. Абсолютно ничего.

Интерком снова включился, и Аманда произнесла нерешительно:

— И он сказал кое–что еще. Я не собиралась говорить об этом — это касается лично меня. Мне казалось, что это может вас рассердить.

— Что же он сказал?

— Он сказал, что он мог бы использовать меня. Он не сказал каким образом, но что бы это ни было, я чувствую… — Она помолчала на какое–то время. — Я чувствую себя очень плохо, доктор, — закончила она. — Так плохо мне еще никогда не было.