Игрушка для волка
Шрифт:
– Раздевайся, - и тут же уточнил: - совсем.
34
– Твоя задача - не терять контроль. Когда мы оборачиваемся, мы получаем огромное преимущество: силу, реакцию, скорость, нюх, зрение, способность к регенерации: на нас все заживает, как на собаках, - Виктор усмехнулся. - Но кое-что и теряем…
Инга слушала его в пол-уха. Она злилась: он мог бы прочитать лекцию до того, как она сбросит с себя одежду. А теперь, когда она стояла перед ним обнаженная, она предпочла бы как можно скорее обрасти шерстью, как бы странно это ни звучало.
Впрочем, из них двоих только она на это как-то реагировала. Он словно и не замечал ее наготы.
– Контроль. Нельзя давать волку взять вверх, верх должна одержать ты. Никому не нужно, чтобы, обернувшись, ты понеслась в лес охотиться на зайчиков. В лучшем случае на зайчиков.
Он озвучил одно из самых страшных ее опасений.
– Вы же не хотите сказать, что я кого-то… - голос Инги задрожал.
– Нет. Если бы ты убила человека, даже не убила - просто напала, мы бы с тобой сейчас не разговаривали: ты бы была мертва.
Инга подняла на него недоверчивый взгляд.
Он это серьезно? Или пытается запугать доверчивого новичка, чтобы прилежнее училась?
– Никаких шуток, - хмуро сказал Виктор. - Многим может показаться, что оборотни - это такие сверхчеловеки. Они сильнее, выносливее людей. Совершеннее. В каком-то смысле так и есть… и потому нельзя забывать, наша задача - охранять людей, служить им, хоть это слово не всем по нраву, и уж точно не нападать на них. Волка, который причинит вред человеку, казнят тут же.
Инга похолодела, только теперь она поняла, в какой опасности на самом деле оказалась.
– Хорошо, - мигом посерьезнев, сказала она. - Я все поняла. Что нужно делать?
– Я уже сказал. Учиться сохранять контроль. Сразу может не получиться, но со временем получится обязательно.
Инга кивнула: знать бы еще, как этот контроль сохранить. Она помнила свое первое превращение: туман в голове - и все тут.
– А как я обернусь?
– Это очень просто, если однажды оборачивалась. Придумай себе фразу для перехода, что-то очень простое, то, что ты можешь проговорить мысленно, быстро и дать себе команду, и желательно такую, чтобы она не пришла к тебе в голову тогда, когда переворачиваться не нужно. А-то, знаешь ли…
Инга кивнула и сразу отбросила мысль о фразе «ежки-матрешки». О чем она не станет думать ни за что в жизни?
– Вслух говорить надо?
– Нет, про себя. Сегодня я все сделаю.
Он обошел ее сзади и подошел близко, слишком близко, чтобы она не смогла на это среагировать - вздрогнула и с досадой отметила, как часто застучало сердце.
– Не трясись так, не холодно же. Говори.
«Оранжевый лед». Инга и сама не знала, откуда возникло это нелепое сочетание. Но - сойдет.
Сознание затуманилось. Она ощущала, как меняется ее тело, слышала голос, словно откуда-то издалека:
– Не уходи, держись! Думай о чем-нибудь. Говори с собой. Отдавай себе приказы.
Смысл этих слов в принципе был ей смутно понятен, но очень смутно, словно та часть ее, что могла бы разобрать, что говорит этот человек, крепко спала, а бодрствовала другая. И эта другая понимала: человек в комнате может быть опасен. Если на него не нападать, он тоже нападать не будет. Он преграждает выход, убежать не получится, нападать нельзя!
Не так, не словами, на уровне ощущений, догадок и четкого понимания: свой. Это свой, он пахнет как свой, выглядит как свой. Но все-таки ей его надо опасаться.
Инга пришла в себя все на той же лавке, все так же накрытая одеялом, как и вчера. Только в этот раз одежды на ней не было - лежала стопкой рядом, и Виктора в комнате не было тоже. Инга торопливо оделась
Она едва успела справиться с пуговицами, он появился на пороге.
– Ну как?
– Вначале я слышала голос. Понимала. И даже помню, что чувствовала, чего хотела… А потом все. Опять отключилась.
Виктор кивнул:
– Неплохо, надеюсь, завтра будет лучше. Сегодня отдыхай. И вообще все то время, пока мы занимаемся, избегай прогулок, резких движений и грустных мыслей. Стрессов тебе и тут хватает.
Инга даже не стала спорить: в чем, в чем, а в этом он прав…
35
Горячо. И так приятно… Ее обнимают сильные руки, гладят - настойчиво и бесстыдно. Обжигает жаром мускулистого тела - и она вжимается в него все сильнее, касается губами горячей кожи, задыхаясь от возбуждения, ищет губы… Находит… Целует, растворяясь в ласках. Но что-то не так с этим поцелуем - Стас целовал ее иначе…
Она открывает глаза. Виктор! Это он ее целует - страстно и незнакомо. Это его тело горит страстью рядом. Но она не отстраняется. Зачем? Куда проще и лучше раствориться в этом огне…
Инга проснулась и подскочила на кровати. Приснится же такое!
В последнее время она спала неспокойно. Толком, пожалуй, и не спала вовсе. Даже сквозь сон слышала каждый шорох, реагировала на малейший сквозняк. Удивительно, что при этом умудрялась хорошо высыпаться и чувствовать себя намного лучше, чем раньше.
А еще сны. Теперь они снились часто, были яркими. Воспоминания из прошлого, лица, фразы, разговоры. Как ни странно, почти никогда не снился Стас или кто-то из ее прошлой стаи. То ли она сама не хотела никого из них видеть, то ли не положено смотреть сны про посторонних волков, а может, никаких причин и нет. Просто не снится и все!
Зато вот приснился Виктор. К чему бы это? В соннике, видимо, смотреть бесполезно.
Инга вышла на кухню, отгоняя обрывки сна. Там уже была Леся: что-то строгала, на плите пыхтела кастрюля.
– Доброе утро, - поприветствовала юную хозяюшку она.
Девочка вздрогнула от неожиданности, а потом ойкнула и подняла руку. На пальце выступили несколько капель крови - порезалась. Леся со вздохом опустила руку под воду.
Ранка на глазах затянулась так, будто ее и не было.
– Я слишком шумела, разбудила тебя? - обеспокоенно спросила девочка. На порезанную руку она, кажется, даже не обратила внимания.
– Нет, сон дурацкий приснился…
Леся кивнула:
– Бывает.