Чтение онлайн

— Моя и Вятского, — кивнул Росавский. — Именно поэтому я здесь. Если мы объединимся сейчас, у нас будет шанс. Три Крепости — это уже сила, с которой придется считаться. Мы сможем если не противостоять коалиции апостольников, то хотя бы договориться с ними и войти в союз на своих условиях. Без напрасных жертв.

— Договориться? — Тульский презрительно фыркнул. — О чем можно договариваться с теми, кто хочет тебя уничтожить?

— О многом, — терпеливо ответил Витомир. — О разделе территорий охоты. О правилах ведения войны. О судьбе пленных. О возможности мирного сосуществования до конца Игр. В конце концов — о сотрудничестве после окончания Игр.

— А если на нашу или на вашу Крепость нападут? — спросил Тульский. — Как союзники окажут помощь? Осажденным не помочь — они за стенами. А атаковать превосходящие силы противника в чистом поле — самоубийство.

— Можно ударить с тыла, — возразил Росавский. — Отвлечь часть сил осаждающих. Атаковать их базу, пока основные силы стоят в осаде. Вариантов много. Главное — координация действий.

— При поддержке защитников изнутри… — начал было один из наших командиров, но Тульский резко оборвал его жестом.

— Все это теория! — отрезал он. — Красивые слова, не подкрепленные реальностью. На практике каждый будет думать в первую очередь о собственном выживании. И в критический момент ваша помощь просто не придет.

Переговоры уверенно шли в тупик, причем еще быстрее, чем я опасался. Тульский выстроил вокруг себя стену из недоверия и цинизма, и пробить ее было практически невозможно. Витомир уже все понял — я видел это по его лицу. Но он решил попробовать еще раз.

— Ладно, — сказал он после долгой паузы. — Я понимаю твои опасения. Полноценный военный союз — это серьезное обязательство. Давайте начнем с малого. Простой пакт о ненападении. Обещание не атаковать друг друга. Это хотя бы даст нам возможность сосредоточиться на угрозах извне, и не оглядываться на соседа.

Тульский задумался. Пакт о ненападении — это минимальное обязательство, почти ничего не стоящее. Отказаться от него означало прямо заявить о враждебных намерениях.

— Ненападение и нейтралитет, — уточнил он после раздумий. — Мы не нападаем друг на друга и не вмешиваемся в конфликты друг друга с третьими сторонами. Каждый сам за себя.

— Не самый лучший вариант, но для начала сойдет, — кивнул Росавский. — Договорились.

Он протянул руку. Тульский помедлил мгновение, затем пожал ее. Рукопожатие было коротким, формальным — два человека, которые не доверяют друг другу, но вынуждены изображать дружелюбие.

Рунная магия для скрепления такого рода союзов не использовалась. Это был просто устный договор, который любая сторона могла нарушить без всяких последствий. Листок бумаги, который сгорит при первой искре пожара. Но это было лучше, чем ничего. По крайней мере, теперь мы не были врагами. Хотя бы формально.

— Если передумаете насчет полноценного союза, — сказал Витомир, поворачиваясь к выходу, — вы знаете, где нас найти. Но не затягивайте. Время работает против нас всех.

Он кивнул своим спутникам, и они двинулись к воротам. Я ослабил купол, позволяя им пройти. Три фигуры медленно удалялись в утренний туман, пока не растворились в дымке.

Когда парламентеры скрылись из виду, тяжелые створки заскрипели — мы снова отгораживались от мира, запирались в своей Крепости-тюрьме.

Командиры начали расходиться, тихо обсуждая увиденное и услышанное. Я задержал Тульского, когда он направился к внутренним воротам и подождал, пока остальные уйдут достаточно далеко, чтобы не слышать нашего разговора.

— Ярослав, — начал я максимально мягко. — Ты уверен, что сделал правильный выбор? Росавский предлагал разумные условия…

Тульский остановился и медленно повернулся ко мне.

— Абсолютно уверен, — ответил он, и на потрескавшихся губах появилась горькая усмешка. — Ты предлагаешь заключить союз с князем, которого я вижу первый раз в жизни?

— Но он не апостольный наследник, как и ты…

— Заключать союз не имеет смысла, — перебил Тульский. — Как только появится возможность примкнуть к коалиции Новгородской, Витомир предаст нас без раздумий.

— Ты судишь предвзято, — возразил я. — Не все княжичи одинаковы…

— Правда? — Тульский шагнул ближе и посмотрел мне в глаза. — А ты, Псковский? Ты тоже апостольный наследник. Скажи честно — если бы Веслава Новгородская предложила тебе место в своей коалиции, ты бы отказался?

Вопрос был как удар под дых. Потому что ответ был очевиден — конечно, я бы принял предложение. Это был бы шанс выжить, приблизиться к цели, отомстить за семью. Личные симпатии и антипатии сразу отошли бы на второй план.

Мое молчание было красноречивее любых слов. Тульский криво усмехнулся.

— Вот видишь. Ты даже не пытаешься врать. И я это уважаю. Но это же доказывает мою правоту — полагаться ни на кого нельзя. Князья всегда будут думать лишь о своих интересах, своих связях, своем будущем за пределами Игр. Если будет необходимо, мы заключим с Росавским новый договор. Когда прижмет по-настоящему. Но сейчас… Сейчас мы справимся сами.

— Если нас не опередят, — предупредил я. — Коалиция апостольников растет. Если они предложат Ростовскому присоединиться…

— Он согласится, — закончил за меня Тульский. — Знаю. Но что я могу поделать? Предложить ему поклясться на крови? Он не согласится. Все, что я могу — выиграть время. Несколько дней, может, недель. А там… Посмотрим.

В его голосе звучала усталость человека, который больше ни на что не надеялся. После смерти Бояны в парне что-то сломалось. Он продолжал выполнять обязанности командира, но это было движение по инерции, без веры в успех.

— Апостольные князья опередили меня давно, — вдруг сказал он, глядя куда-то вдаль, за стену. — Примерно восемнадцать лет назад. Когда родились в семьях апостольных родов Империи. А я — сын мелкого князька, чье единственное достижение — удачная женитьба. У меня никогда не было шансов играть в их лиге. И сейчас нет.

Он помолчал, затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Они предадут меня, Олег. Все. И Росавский, и Вятский, и даже кадеты крепости, когда поймут, что корабль тонет. Это вопрос времени. И ты предашь — не из злобы, а из прагматизма. Потому что это будет разумно. Тебе это должно быть понятно, как никому другому. Ты же — апостольный князь!

Я хотел возразить, сказать, что он ошибается, что не все действуют настолько цинично. Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души я знал — он прав. Когда придется выбирать между верностью и выживанием, большинство выберет второе. И я, скорее всего, тоже.

— Ты совершаешь ошибку, — повторил я. — Отвергая союзы с соседями, ты обрекаешь нас на изоляцию. А в изоляции мы долго не продержимся.

Что-то изменилось в лице Тульского. Усталость сменилась холодной яростью. Глаза сузились, челюсти сжались, на скулах заиграли желваки.