Чтение онлайн

Я — убийца его правнука. Вспоминает ли старик об этом, видя меня? Подавляет л желание отомстить мне за смерть парня, или давно примирился с потерей, как примиряются все арии, отправляющие своих детей и внуков на верную смерть во имя соблюдения традиций и выполнения священного долга перед Империей?

Я отбросил эти мысли на задворки сознания. Время для них еще не пришло, и я очень надеялся, что не придет никогда.

— Присаживайтесь, князь, — сказал я, указав на кресло напротив стола.

Волховский неспешно повернулся и посмотрел мне в глаза. Выражение его лица было непроницаемым — старый интриган умел прятать свои чувства так же искусно, как фокусник прячет монету в рукаве. Он осторожно опустился в кресло, устроил трость между коленями и положил обе ладони на серебряную волчью голову.

— Какие дальнейшие планы у молодого князя? — спросил старик, указав взглядом на мой стол, на котором громоздились стопки документов, и папок, перевязанных бечевками. — Ты должен был предложить старику присесть сразу, выскочить из-за стола и отодвинуть кресло! Никакого уважения к стариковским сединам!

В его голосе не было упрека — скорее легкая, привычная ворчливость. Так дед песочит нерадивого внука, зная, что тот все равно не исправится, но находит в этом ворчании странное удовольствие.

— Простите, — поспешно извинился я — мне стало стыдно за собственную оплошность. — Голова забита до отказа, забываю элементарные вещи…

Волховский отмахнулся сухой ладонью, покрытой пигментными пятнами и улыбнулся. При каждом удобном случае он подчеркивал, что годы берут свое, и намекал на надвигающуюся старческую немощь, но я ему не верил. О двадцатирунниках ходило множество легенд, одна из которых гласила, что своей смертью они не умирают никогда — потому что живут как минимум втрое дольше безруней, и на такой длинной дистанции на каждого находится своя Тварь.

Двадцать рун — это не просто запредельная мощь, не просто Сила, способная сокрушить стены крепостей и обращать армии в бегство. Это нечто большее. Двадцатирунники балансировали на грани между человеком и чем-то иным — существами, которые пережили столько боев, смертей и Прорывов, что их сознания изменились столь же необратимо, сколь и тела.

Взгляд Волховского был абсолютно спокойным, ледяным, как поверхность замерзшего озера, под которой клокочет незримая, чудовищная сила.

— Итак, планы, — произнес я, собираясь с мыслями. — Указ о выравнивании податей готов. Козельский принес его сегодня утром, все выверено до последней цифры. Через три дня объявлю на встрече с тиуном и казначеями всех зависимых княжеств.

— Смело, — Волховский слегка приподнял левую бровь. — Ты понимаешь, что это спровоцирует брожение среди тех, для кого они вырастут?

— Понимаю, — ответил я. — И готов к этому. Шестеро недовольных против семнадцати, которые впервые за долгие годы почувствуют справедливость. Семнадцать благодарных мечей перевесят шесть обиженных!

Волховский задумчиво постучал пальцами по набалдашнику трости.

— Не обольщайся насчет благодарности, — сказал он. — Снижение податей примут как должное уже через месяц, а обида за повышение будет тлеть годами. Но в целом решение верное. Веслава к нему бы тоже пришла, если бы…

— Никаких новостей о расследовании? — перебил я старика, хотя заранее знал ответ.

Волховский покачал седой головой.

— Тайный Сыск работает, но пока безрезультатно. Исполнители мертвы — все до единого. Тот, кто стоит за этим убийством, действовал через нескольких посредников, и каждый из них знал лишь свою часть плана. Восстановить цепочку от начала до конца пока не удается.

— Пока, — повторил я, и в моем голосе прозвучала угроза, адресованная не старику, а призрачному убийце, остающемуся в тени. — Рано или поздно я найду его. И тогда ему не поможет ничто — ни рунники, ни крепостные стены, ни заступничество самого Императора!

Волховский посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка, но я мог ошибаться — Руны на запястье безмолвствовали. Лицо старого интригана было подобно древней книге, написанной на мертвом языке, я различал отдельные буквы, но общий смысл всегда ускользал.

— Выравнивание податей позволит сбалансировать казну и удвоить княжескую гвардию, — продолжил я, переводя разговор в практическое русло. — Веслава все просчитала, а я лишь довел дело до конца.

— Удвоить гвардию — это хороший план, — кивнул Волховский. — Но какой прок от удвоения, если ты не доверяешь существующим бойцам и командирам? Отношения с гвардейцами не складываются?

— Не складываются, — подтвердил я с досадой, которую не стал скрывать. — Не чувствую доверия с их стороны и не доверяю им. Когда я прохожу мимо строя гвардейцев, они вытягиваются по стойке смирно, но за их каменными лицами я чувствую не ненависть даже, а пустоту и безразличие. А если ориентироваться на руны…

Я поморщился и потер левое запястье — жест, который вошел в привычку за последние недели. Руны слабо пульсировали под кожей, и их призрачное тепло всегда успокаивало.

— Руны чувствуют враждебность некоторых из них, — признался я. — Не явную, нет. Она похожа на угли, прикрытые золой…

— Достаточно одного порыва ветра, чтобы они вспыхнули пламенем, — жестко произнес Волховский. — Ты для них чужак, Олег! Чужак и бастард, недостойный трона. Особенно для ветеранов, которые служат княжеству десятки лет. Они помнят Игоря Псковского, помнят его силу, его дружеское расположение и великодушие. Они выросли вместе с ним и присягали Роду Псковских, а ты — не продолжатель рода, ты — его могильщик. Ты убил их прежнего господина, убил Апостольного князя. Гвардейцы служили ему, а теперь вынуждены служить его убийце.

Он помолчал, позволяя словам осесть в моем сознании.

— Их лояльность показная и вынужденная, — продолжил старик. — Ты все еще жив лишь благодаря незримой поддержке Императора и моему присутствию здесь. Ты должен учитывать это, принимая каждое решение!

— Завтра я начинаю совместные тренировки с гвардейцами, — сказал я. — Хочу, чтобы кровь не застаивалась. Мне нужно движение, нужен бой — пусть даже тренировочный. А еще мне нужен личный контакт с гвардейцами. Они должны увидеть, что я не прячусь в стенах этого кабинета, что умею держать меч и готов сражаться плечом к плечу.

— Это не поможет, поверь старику, — Волховский покачал головой, и трость стукнула об пол неожиданно громко. — Тренировки хороши для поддержания формы и личного контакта, но они не купят тебе верность. Воин может уважать мастерство господина, но это не означает, что он готов за него умереть. Тебе придется набрать новую гвардию, Олег. По крайней мере, ее костяк — те, кто будет обеспечивать твою личную безопасность. Парни примерно твоего возраста, которые будут обязаны тебе лично и буду связаны с тобой не формальной присягой, а личными отношениями.