Чтение онлайн

День начался как обычно — построение, перекличка, завтрак. Но в воздухе витало напряжение. Три дня до очередных боев на арене и, главное — отбора, в котором будут участвовать все кадеты. Три дня, чтобы подготовиться к победе. Или проигрышу.

Гдовский провел перекличку быстро, почти небрежно. Его мысли явно были заняты чем-то другим. После того, как кадеты разошлись на завтрак, он подозвал меня.

— Псковский, задержись.

Я подошел к наставнику.

— Что с Тверским? — спросил он без предисловий.

— Сломлен морально. Не может принять ужесточившиеся правила игры.

— И что ты планируешь с этим делать?

Я удивленно посмотрел на него. Обычно Гдовский не интересовался внутренними проблемами команды и, тем более — судьбой конкретных кадетов. До этого момента я считал себя единственным исключением.

— У меня есть план.

— Надеюсь, эффективный. Потеря еще одного двухрунника сильно ударит по нашим позициям.

— Он не просто двухрунник. Он мой друг.

Гдовский усмехнулся.

— Дружба на Играх — опасная роскошь. Но если она мотивирует тебя сохранить ценного бойца — дружи. И действуй!

Он развернулся и ушел, оставив меня в раздумьях. Гдовский тоже видел в Святе только ресурс. Впрочем, чего еще ожидать от десятирунника, прошедшего Игры двадцать лет назад, и ставшего наставником на этих самых Играх?

Я нашел Ростовского у тренировочных чучел. Он методично отрабатывал удары, его движения были выверены до автоматизма. Пот блестел на лице Юрия, но дыхание оставалось ровным — третья руна давала невероятную выносливость.

Вокруг него собралась небольшая группа кадетов — в основном девушки, восхищенно наблюдавшие за тренировкой. Ростовский явно наслаждался вниманием, двигаясь более эффектно и грациозно, чем необходимо.

— Нужно поговорить, — сказал я.

Ростовский опустил меч и повернулся ко мне. На его лице появилась знакомая ухмылка. Он вытер пот со лба и небрежно махнул рукой девушкам.

— Дамы, продолжим позже. Командир требует аудиенции.

Девушки нехотя разошлись, бросая на меня недовольные взгляды. Ростовский проводил их оценивающим взглядом.

— О чем же? О погоде? Или о том, что половина нашей команды сдохнет через три дня?

Его тон был легким, почти шутливым, но глаза оставались серьезными. Ростовский прекрасно понимал ситуацию.

— О Святе.

Ухмылка стала шире.

— А, наш славный моралист. Что с ним?

— Он сломлен. Если ничего не изменится, погибнет на арене.

— И? — Ростовский пожал плечами. — Естественный отбор. Слабые умирают, сильные выживают.

Типичный ответ в стиле Юрия. Но я знал, что за показным цинизмом скрывается острый и расчетливый ум.

— Он не слабый. Просто запутался. Ему нужен толчок.

— Толчок? — Ростовский прищурился. — Что ты задумал?

Я огляделся, убедившись, что нас никто не подслушивает, и изложил свой план. По мере того, как я говорил, откровенный скепсис на лице Ростовского уступал место выражению заинтересованности.

— Жестоко, — констатировал он, когда я закончил. — Даже для меня. Уверен, что это сработает?

— Нет. Но других вариантов не вижу.

— А если он не сломается, а просто замкнется еще больше?

— Тогда он точно умрет. Но попытаться стоит.

— Когда проведешь операцию? — спросил Ростовский.

— На утренней тренировке. При всех. Публичное унижение подействует сильнее. Не вмешивайся, что бы ни происходило.

— Даже если он попытается тебя убить?

— Особенно если попытается убить! И другим не позволяй!

— Будет сделано в лучшем виде, даже не сомневайся!

Ожидание тянулось мучительно медленно. Я наблюдал за Святом издалека. Он сидел в стороне от других, механически жуя пресную кашу. Вележская несколько раз пыталась с ним заговорить, но он отвечал односложно, явно желая, чтобы его оставили в покое.

Утренняя тренировка началась на поляне — как обычно. Шестьдесят восемь человек — все, что осталось от восьмидесяти. Двенадцать смертей за три с половиной недели. По меркам Игр — неплохой результат. По человеческим меркам — катастрофа.

Кадеты разбились на группы, отрабатывая приемы и комбинации. Приглушенный звон деревянных мечей смешивался с выкриками и тяжелым дыханием. Обычная картина, которую я видел каждое утро.

Но сегодня все было иначе. Сегодня я собирался разрушить последние стены, защищающие душу моего друга. Ради его же блага. По крайней мере, так я говорил себе.

Я стоял в центре, наблюдая за тренировкой. Свят занял место у кромки леса, вяло отбивая атаки своего партнера — тщедушного кадета из числа явных аутсайдеров. Даже отсюда было заметно, насколько он потерял форму — движения замедленные, реакция запоздалая, удары слабые.

— Стоп! — скомандовал я громко.

Учебные бои прекратились. Все повернулись ко мне, ожидая указаний. Некоторые опустили мечи с явным облегчением — утренняя тренировка была изматывающей.

— Тверской, выйди в центр!

Свят медленно двинулся ко мне, едва волоча ноги. В его глазах читалось безразличие ко всему происходящему. Плечи опущены, спина сутулая — полная противоположность тому парню, каким он был еще неделю назад.

— Остальные — в круг. Сейчас я покажу вам, как не надо драться.

По рядам пробежал шепоток. Кадеты образовали широкий круг, с любопытством глядя на нас. Некоторые перешептывались, строя догадки о происходящем.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Свят.

Вместо ответа я поднял тренировочный меч и направил его на Тверского.

— Защищайся.

— Я не буду с тобой драться.

— Будешь, — я сделал выпад, который Свят лениво отбил. — Потому что иначе я тебя покалечу!

Следующий удар был жестче, хотя я дозировал силу. Свят отступил, с трудом удержав равновесие. Его движения были неуклюжими, словно он разучился сражаться.

— Прекрати!

— Жалкое зрелище, — громко сказал я и усмехнулся. — Святослав Тверской. Когда-то один из лучших бойцов команды. А теперь? Посмотрите на него! Слабак, который едва держит меч!