Чтение онлайн

— Да уж, — согласился Ефим. Дорога сейчас шла поверху, а справа далеко внизу была большая река, и видимость была такая, что, казалось, предела ей вообще нет.

И все это — с еще не успевшей поблекнуть зеленью листьев, с пестрым разнотравьем лугов, с желтым радостным солнцем, которому совсем не мешали заливать землю легкие белые облачка на ярко-синем небесном фоне.

— Фантастика! — еще раз восхитился Док.

— Обычная жизнь, которая обычно проходит мимо, — мрачновато подытожил Ефим.

— Ну, не все проходит мимо, — возразил пассажир.

— Не все, — не стал спорить водитель. — Вот мы, например, сейчас в правильном месте. А могли бы в кабинетах торчать.

— Деньги делать… — уязвил Док.

— Или клизмы ставить, — ответил Ефим.

В общем, они друг другу нравились.

— А все равно несправедливо, — вдруг начал новую тему доктор.

— Что — несправедливо?

— Ну, был Союз. Было все общее. А теперь у одних — все, а у других…

— Клизма, — подсказал Ефим.

— Да отвали ты со своей клизмой! Я ж не только о себе. Хотя и о себе тоже.

— Правильно ставишь вопрос, Док. Только ответ давно известен.

— Ну вот и просвети аполитичного медика.

— А тут особого ума не надо. Была очень плохая система, самоедская. Была долго, семьдесят лет держалась. Сначала — на идеях. Потом — на штыках. В конце — на привычке и западносибирской нефти. А в итоге она просто съела себя сама. И знаешь почему?

— Ну?

— Потому что перла против здравого смысла. А это такая штука, которую не убить ни идеями, ни штыками. Приглушить можно. Загнать на время в подсознание тоже можно. Но рано или поздно оно всплывет.

— Что — всплывет?

— Понимание идиотизма ситуации. Это и есть здравый смысл.

— В чем идиотизм-то был?

— А будто ты сам не знаешь? Строили лучшие в мире ракеты и не имели хороших авто. Вон едем на фиатовском отпрыске, безнадежно устаревшем еще лет двадцать назад.

Перекрывали гигантские реки, а жрать покупали в очередях или из-под прилавка. Фабрики все вроде работали, а выпускали продукцию для плана, не для людей.

Ты просто многое забыл, Док. Вспомни хотя бы собрания тогдашние. При Сталине — беда, при Брежневе — фарс и скучища. Все клялись в любви к человеку, про которого через полчаса травили анекдоты.

А теперь делаем вывод: жрачки было мало, а вся общественная жизнь была вранье и проституция. — Ефим употребил более адекватные, но менее литературные термины. — Вот здравый смысл и не выдержал. Вместе с экономикой.

— Ладно, пусть так, — не стал спорить Док. — Но почему одним — нефть, а другим…

— … Возможность зарабатывать самому, — опять спокойно перебил Ефим. — Ни ты, ни я ничего не уперли у советской власти. К сожалению… — после маленькой паузы честно добавил он. — Но с другой стороны, те, кто умеет только воровать, все равно выйдут из игры. Рано или поздно. Останутся те, кто умеет работать.

— О-о, — усомнился Док, — свежо предание.

— Я и сам в это слабо верю, — сознался Береславский. — Когда смотришь, как воруют чиновники, — это что-то! Насквозь и без намеков, даже не на совесть, а на все тот же здравый смысл. Ну нельзя так воровать, если хочешь воровать долго!

— Ну и что нас ждет?

— А я тебе президент, что ли? — неожиданно разозлился Ефим, задетый за живое. Ему действительно не нравилось, куда поворачивает страна. Свободы становилось все меньше, а вот порядка не увеличивалось. Наоборот, чем больше прав забирало государство у своих граждан, тем безумнее становилось воровство и беззаконие. — Впрочем, думаю, что совсем плохо уже не будет, — не вполне логично закончил он.

— Откуда оптимизм?

— От все того же здравого смысла. Люди пожили при увеличенном количестве здравого смысла. А новых идей, способных ему противостоять, я пока не вижу.

— А новые штыки? — съехидничал Док.

— По этому поводу один умный человек уже сказал. На штыках долго не усидишь, заднице больно.

— Так и сказал?

— Нет, это вольная интерпретация. Но смысл передан точно.

Некоторое время ехали молча. Разговоры о политике, как и сама политика, мгновенно убивают ощущение красоты жизни. Только Док чего-то там сзади шебаршился: он был слишком велик для того, чтобы сразу удобно угнездиться.

— А я, между прочим, с Бокассой встречался, — вдруг сказал Док.

— С африканским? — оживился Ефим. — Ты был в Африке?

— С тем самым. И был в Африке. За ручку здоровался. Ты в курсе, как он своих политических противников кушал?

— Можно подумать, у нас их не кушают.

— Но не столь же буквально! Холодильную камеру прямо во дворце воздвиг. И жрал оппозицию почем зря.

— Вот это радикально! — одобрил Ефим. — Никакой генпрокурор не нужен. А то начинается нытье про споры хозяйствующих субъектов… Чего ты там делал, в Африке-то?

— Детей лечил. Посланец Союза Советских Социалистических Республик, но по линии ВОЗ. Между прочим, уже через два месяца их мамаши не боялись ко мне хроменьких подвозить — я ортопедией занимался. Сначала к колдуну — потом ко мне. И представь, неплохо конкурировал.

— Представляю, — усмехнулся Ефим, действительно мысленно представив Дока в одеянии колдуна.

— Меня однажды Бокасса во дворец пригласил.

— За успехи в лечении детей?

— Нет, слушай. Еще французов позвал, тоже медиков. Сначала с ними о чем-то шептался. Потом меня позвал.

Веришь, я холодным потом облился: слухи-то ходили. Если б не деньги, по тем временам сумасшедшие, ни в жизнь бы не поехал.

— Ну и чего он тебе отжевал? — поинтересовался Береславский.

— Ничего. Но когда смотрел на меня вначале — знаешь, задумчиво так, — я свои печень и филей просто физически ощутил. И спрашивает, можно ли человеку дополнительно ливера пересадить — желудок, почки, легкие, — тогда как раз бум в трансплантологии начался.

Я ему объяснил, что это делают только по неотложным показаниям, да еще очень сложно подобрать подходящих доноров. А он мягко так поправляет: «Ну, это мы как раз легко порешаем». Веришь, я даже когда с вертолетом падал, так не трясся.

— А ты и с вертолета падал?

— Не с вертолета, а с вертолетом.

— Ну и пересадил бы Бокассе чего-нибудь. От гиены, — дал добрый совет Ефим.

— Нет уж. Лучше хроменьких лечить. Обещал подобрать информацию, тянул резину. Пока смена не подошла. Только когда «Ил-62» взлетел — успокоился.

— Ну вот, видишь, — сделал неожиданный вывод Ефим. — А ты говоришь, у нас все плохо. Ни фига, бывает хуже.

— Но реже, — оставил за собой последнее слово Док.

Перед Нижним Новгородом пошла отличная четырехполосная дорога с разделительной полосой. «Нивы» и так шли шустро, а тут вообще понеслись под полторы сотни.