Чтение онлайн

Однако все вышло гораздо проще.

Солнце с морским воздухом, а также водка с пивом — и никакая травка не нужна. Даже непьющего Береславского сморило. А остальные, за исключением Соколова, вообще никакие.

И ждут теперь Самурай с Доком своего общего друга, который вот-вот должен проснуться — не может же он пропустить время обеда.

Если не проснется — придется будить.

Впрочем, нет, не придется. Идет Ефим Аркадьевич собственной персоной. Идет и улыбается друзьям.

Хоть бы уж не улыбался. Они и так ощущали себя убийцами какими-то.

— А чего это вы тут как на похоронах? — спросил Береславский, подойдя к стоящим у борта Самураю и Доку.

Док успел слегка одеться, оставив, правда, живот и плечи под лучами уже серьезно припекающего солнца. Самурай еще был в плавках, подсыхал потихоньку. Этого человека житейские мелочи типа вовсю палящего солнца — равно как, впрочем, и холод или дождь — вообще никак не задевали.

— Тебя ждем, — со вздохом сказал Самурай.

— Не вздумайте меня мочить! — строго, по-профессорски сказал Ефим Аркадьевич.

Самурай аж вздрогнул. Потом, поняв, какой каверзы боялся солидный человек от голых купальщиков — до воды-то рукой дотянуться, — расслабился.

Нет, Самурай реально чувствовал себя убийцей. А «мочить»-таки теперь придется.

— Боишься, сопрут? — спросил он у Береславского, указывая на кейс.

— Ага, — просто ответил Ефим Аркадьевич. — Все руки оттянул, сволочь.

Он поставил кейс рядом с собой и, сморщившись, начал сгибать и разгибать кисть.

— Тут рукой не обойдешься, — грозно сказал Док, подступая к профессору. — Тут надо и туловище сгибать. У тебя ж позвоночник давно окостенел. Сколько раз говорил — давай сделаем пару массажей.

— Не люблю однополых прикосновений, — отбоярился Береславский, по-детски боявшийся любой физической боли. И процитировал: — «Если дядя с дядей нежен — СПИД, конечно, неизбежен».

— Я ж не к эрогенным зонам прикасаюсь, — заржал Док, придвигаясь к жертве.

— У меня все тело — эрогенная зона, — скромно заметил профессор, не замечая засады.

— Давай лучше детство пионерское вспомни, — наставительно сказал Док, твердо хватая бойца рекламного фронта за руки. — Вверх, вниз, вправо, влево. И ногами так же.

— Отвали, Док, — пытался отбиться Ефим, но настырный пропагандист здорового образа жизни не оставлял попыток.

— Ногами давай шевели, профессор! — заорал он, удваивая усилия.

Береславский зашевелил ногами, пытаясь унести их от ретивого доктора, но не мог сбежать без своего кейса, а руки были зажаты мертвой хирургической хваткой. Правда, и Док ничего с ним не мог поделать: рекламный профессор оказался гораздо сильнее, чем казался до этого. Хотя и не сильнее реально накачанного Дока.

Теперь они напоминали то ли раздухарившихся медвежат, то ли начинающих борцов классического стиля, в котором и делать почти ничего нельзя, а победить охота. Их сцепленные руки почти не шевелились, чего не скажешь о ногах.

Шаг, шаг, еще шажок — Ефим слегка задел ногой кейс. Док задел его сильно, а потом еще сильнее.

Два толчка подогнали «кошелек» Береславского к борту, третий — соответственно — за борт.

Послышался плеск воды, после чего последовала немая сцена.

Кейс утонул не сразу, поерзав еще пару секунд на абсолютно спокойной водной глади. Потом погрузился почти целиком, лишь угол еще возвышался над водой. Затем и он скрылся, оставив лишь след из мелких пузырей.

… — сказал профессор, упомянув что-то похожее на название северного пушного зверя.

— Так прыгай за ним, — сказал ему напрягшийся Самурай.

— К медузам? — усмехнулся Береславский.

— Я наврал про медуз, — сказал Самурай. — Нет здесь медуз.

— Зато километр до дна.

— Нет здесь километра до дна, — гнул свое маленький, но жесткий оппонент. — Ты же все понял. Здесь мель. Специально встали. Прыгай.

— Вода холодная, — совершенно спокойно сказал Ефим, который действительно уже все понял. — Сам прыгай.

— Вода холодная, — согласился Самурай. И прыгнул.

Он «свечкой», без брызг, ушел в воду и долго не появлялся на поверхности. Пожалуй, слишком долго: Док уже собирался прыгать следом, и даже Береславский начал раздеваться.

Но спасать никого не пришлось. Вода закружилась над головой выныривающего пловца, и полузадохнувшийся Самурай пробкой выскочил наверх. Однако на катер не полез, а, глотнув побольше воздуха, нырнул снова.

На поверхность во второй раз он вынырнул гораздо быстрее. Одной рукой зацепился за свешенный с борта катера канат. Во второй руке он держал утопленный Ефимов кейс.

Впрочем, уже не Ефимов.

Береславский, убедившись, что спасатель баксов жив и здоров, развернулся и молча пошел в салон.

Там вповалку прямо на полу дрыхли пробежные парни, благородно уступив диванчики девчонкам. Свободными были лишь места, до этого занятые спавшим Береславским.

Ефим сел на свое же место и стал смотреть в маленький иллюминатор.

За стеклом было все то же море, только с видом не на берег, а на далекий горизонт, до которого, впрочем, тоже было еще немало островов.

А еще — картинка хоть и неспешно, но начала двигаться — катер дал ход, направляясь к домашнему очагу.

Никакого отчаяния Береславский не испытывал. И это его однозначно порадовало. Оказывается, обратный путь из миллионеров в просто обеспеченные граждане не столь уж и тернист. Во всяком случае, желания повеситься или утопиться не возникало.

Удручало только одно: механизм отъема заработанных им денег.

Ефим даже был готов признать его относительную честность: ему же дали попытку достать сокровище. Как только Самурай сказал, что наврал про медуз, Береславский уже все сам понял про мель. Деньги ж не собирались топить. Их собирались перераспределить.

И вот это было обидно. Потому что это были друзья. Проверенные.

Это было настолько обидно, что Ефим даже не стал нырять за баксами. Кстати, если б нырнул, заговорщиков ожидало бы большое разочарование. В воде Береславский ощущал себя, может, не настолько уверенно, как Самурай, но достаточно уверенно, чтобы с трехметровой глубины вытащить водонепроницаемый кейс.

— Ефим, выйди к нам. — В салон заглянул с виноватым лицом Док.

— А у меня больше денег нет, — не удержавшись, съязвил Береславский.