Чтение онлайн

Вокзал встретил их настороженным гулом. Они прошли на второй этаж, нашли свободное место рядом с пьяным мужчиной и его трезвой супругой. Мужчина время от времени засыпал и начинал храпеть, жена толкала его в бок, он просыпался и смотрел в зал ожидания пустыми глазами.

За весь этот страшный и одновременно суматошный день Виктор привык к положению человека, над которым висит нож гильотины. Нож мог сорваться вниз в любой момент, но не сорвался. Страшно ли ему было под ножом? Нет. Страха он не испытывал. С того момента, как Хряк ударил его в ухо головой, он словно отупел и почти не страдал от всего происходящего. Его даже не порадовало освобождение, и он искренне удивился, чему так радуются ребята в пятнистых комбинезонах, переодевавшиеся в одной из комнат изолятора в Каминске…

Отупение это не прошло и сейчас, и то, что обычно задевает нормального человека, его абсолютно не трогало.

Его не беспокоили косые взгляды вокзальной шпаны, снующей в толпе по залу ожидания, ни пьяный сосед, который, засыпая, падал на него, ни взрывы дикого хохота какой-то пьяной компании мужчин и подростков, одетых в брезентовые куртки.

Было уже десять вечера, когда они сели в электричку. Ездить в электричке в такое время да еще в форме работника МВД было опасно, но ночевать на вокзале, по тем же причинам, было еще опаснее…

В электричке было много народа, и они пошли искать свободные места. Вагон, где такие места были, они нашли быстро, но вскоре пожалели, что нашли… В вагоне было свободно потому, что шумная компания парней в брезентовых куртках выкурила всех и развлекалась там одна.

Надо было уходить, но уходить так, чтобы это не было похоже на бегство. Бегать от шакалов опасно. Он знал это, в колонии ведь работал…

— Смотри, мент появился, — сказал один из парней, — у… какой серьезный…

— И с бабой, — поддакнул второй.

— Да у них любовь, чуваки, — осклабился третий, и все захохотали.

— Смотри, смотри, — сказал еще кто-то, — он обиделся, он сейчас даст нам по морде… гы-гы-гы…

Отупение начало проходить. Валентина потянула его из вагона.

— Пойдем, пойдем, — говорила она, — не обращай внимания… тяжелое детство, пьяные родители…

Но Виктор не дал увести себя в соседний вагон, не хотел, чтобы шпана подумала, что он убегает…

— Постоим в тамбуре, — сказал он.

— Витя…

— Постоим…

— Мент… у-у-у, — слышалось через закрытые двери…

— Не прячься, мент, — кричал кто-то из «брезентовых» парней, — мы тебя все равно достанем…

— Не обращай внимания на дураков, не заводись, — говорила ему Валентина, — ты же не злишься, когда тебя собаки облаивают… так и тут…

— Пойдем, — немного помедлив, сказала она.

— Нет, — ответил он, так как окончательно сбросил с себя состояние отупения и не хотел выглядеть в глазах других пассажиров трусом…

— Пойдем, Витя… Ты был молодцом, я даже тобой гордилась… Я поняла, что ты не захотел уйти из санчасти из-за меня… И я очень волновалась… А мне волноваться нельзя… Когда мы в машину сели, я загадала, если у нас все обойдется, то у нас все будет хорошо… Так и получилось… теперь у нас все будет хорошо… Я тебе вчера хотела сказать — у нас будет ребенок… и все будет хорошо. — И она, взяв его за рукава шинели, приникла к нему головой.

И снова ощущение тупика, из которого нет выхода, овладело им. Он почувствовал себя человеком, выбравшимся из малой передряги и тут же попавшем в передрягу большую.

Узякин достал из серванта рюмки, порезал колбасу, вытащил из холодильника начатую банку соленых огурцов, сделал из варенья морс и, не найдя должной посуды, налил его в большую хрустальную вазу.

— Видела бы жена, — сказал он, — во что я морс наливаю…

Внучек жил в Каминске три месяца, но уже знал, что ехидный начальник Каминских ментов и гроза всех правонарушителей побаивался своей жены. Как он совмещал твердость и деспотизм на службе с абсолютной подчиненностью дома, было непонятно… Хотя, что ходить далеко за примером…

После приготовлений на столе появилась запотевшая бутылка «Пшеничной». Хозяин усадил гостя за стол, разлил водку в две большие стопки.

— Ну давай, — сказал он, — за благополучное завершение операции.

— Давай, — согласился Внучек и опрокинул стопку.

— А говорили, что ты не пьешь! — сказал Узякин, закусив огурцом.

— Ну, ты провокатор, — возмутился Внучек, — пригласил, угостил, а теперь…

— Да я так, — сказал Узякин, нисколько не смутившись, — вот ты приехал к нам в город и ведешь себя, как тихушник… хотя все вы кэгэбэшники — тихушники…

— Ну и что из этого вытекает?

— Да ничего… Вот приехал ты к нам, а знаешь ли ты, что за город Каминск?

— Город как город…

— Э, брат, нет, Каминск — это центр России, понял? Я еще когда в школе учился, сидел раз на географии, измерил расстояние от западных границ до Каминска и от Каминска до восточных границ… и понял ты, оказалось, что они одинаковы… Каминск — это сердце России, понял?

— Понял.

— Ну давай еще по одной, а потом поговорим… Выпили.

— Слушай, — сказал Узякин, — давай Собинову позвоним…

И хозяин, не ожидая ответа Внучека, стал набирать номер телефона…

— Так и есть, — сказал он, поговорив с женой комбата, — они на происшествии… гы-гы-гы… Давай еще…

— Давай…

— Слушай, КГБ, — сказал Узякин, — куда мы катимся?

— Не знаю, — отрезал Внучек.

— А-а, темнила… в бардак мы катимся… Ты думаешь, расхлебали мы эту кашу, и все? Не-ет, это только первые ласточки… Скоро на такие происшествия каждый день выезжать будем… Понял?

— Угу…

— Ни хрена ты не понял, — сказал Узякин, — ты работал по диссидентам, а они люди культурные, заточек к глоткам не приставляют…

— Не работал я по диссидентам, — вскипел Внучек.

— Ну ладно, извини, — сказал Узякин, — давай еще по чуть-чуть…

Незаметно выпили бутылку, и хозяин тут же достал другую.

— Давай выпьем за тех, кого мы сегодня спасли, — напыщенно произнес Узякин.

— Спасли? — переспросил Внучек.