Чтение онлайн

Выходить во двор сейчас же не было смысла, и он остался лежать, пережидая волну проснувшихся сов.

Смеялись и дурачились ребятишки, степенно переговаривались взрослые, голос Магды все время звучал недалеко от комнатушки, как будто она сторожила его, чтобы высказать все, что она думает о нем, в частности, и о мужчинах вообще…

Но Федя не чувствовал угрызений совести. Он сладко потянулся.

«А пошли вы все… Жизнь все же прекрасна. И нужно просто жить, а не вечно бороться, вечно драться, вечно кого-то искать, найти и не сдаваться».

Он уперся головой в спинку кровати, но мозг не начал своей привычной работы. Уже не хотелось анализировать детали случившегося, чтобы определить, далеко ли продвинулся он в своих поисках, каков будет следующий этап расследования, ради которого он искал эту женщину. Этап этот должен расставить все точки над выяснить, или, как говорят профессионалы, установить детали, что могут понадобиться следствию, чтобы окончательно определить причину Мишкиной гибели… Но зачем ему это? Этап — ступенька на пути к цели. Нужна ли ему эта ступенька, если он не собирается идти дальше? Клео здесь ни при чем, и это главное… А Мишке уже ничем не поможешь. Федя, во всяком случае, не поможет, потому что он — не Господь Бог, а всего лишь дворник сейчас, и опер в прошлом.

И даже, если он, в конце концов, выяснит, что Клео по неосторожности подставила Мишку, и он попал в ту гибельную ситуацию, при чем тут она? Разве можно осуждать женщину за то, что она пригласила к себе мужчину, а тот, уходя от нее, налетел на хулиганов… А раз так, то…

Да о чем говорить. Клео для него — второй Купрейчик, только без бороды и шизофренических рассуждений о том, что каждый человек сам себе доктор.

Два года назад, после удара по голове, Федя, то ли от усиленного лечения в психушке, то ли от стресса, который свалился на него, а может быть, от того и другого, перестал испытывать потребность в женщинах.

Не проявляли к Феде интерес и женщины. Кому нужен мужчина, сломленный жизнью. Опереться на такого нельзя, а выпрямлять или выхаживать — себе дороже.

Правда, однажды в дверь его квартиры позвонила женщина и вовсе не для того, чтобы спросить, кто проживает рядом и долго ли будут отсутствовать соседи.

Звонок этот раздался в начале марта этого года, еще до приезда к нему Витальича.

Федя открыл дверь и увидел одну из малярш, что ремонтировали подъезды «крейсера». Впрочем, ремонт — это громко сказано. Все сводилось к штукатурению непристойных надписей и покраске панелей. Красили подъезды две женщины. Озорные, в чем-то пошловатые, всегда громко говорящие, ругающиеся с жильцами. Одна из них, помоложе, звалась Варей, вторая — Клавой.

Перед Федей стояла Варя.

— Принимай работу, хозяин, — сказала она. И, пока Федя одевался, без приглашения вошла в квартиру и оглядела ее с таким видом, будто собиралась купить.

— Идем, — сказал ей Федя, не любивший такой бесцеремонности.

— В-а-аще-то я пошутила, хозяин, — произнесла Варя, — нам еще один подъезд остался дай, чё ли, напиться…

— Делать, что ли, нечего? — разозлился Федя.

— Как нечего, есть чего, работы навалом, — ответила Варя, так же бесцеремонно, как и квартиру, оглядывая ее хозяина, — один, чё ли, живешь?

— Один, один, — сказал Федя и, чтобы как-то перевести разговор на другую тему, спросил: — Долго еще красить будете?

— А вот поставишь поллитру, так завтра и закончим, — сказала малярша.

— Начальник РСУ вам поставит, — ответил Федя, — мне некогда…

— Ладно, — сказала Варя так, будто это он зашел к ней в квартиру и занимает дурацкими разговорами, — до завтра…

А на завтра он столкнулся с маляршами на улице. Они действительно закончили работу и ждали машину, чтобы погрузить инструмент и банки.

— Хозяин, — сказала Клава, — ставь пузырь, мы ремонт закончили, обязательство свое выполнили…

— Прекрасно, — ответил Федя, пропуская мимо ушей намек на поллитра, — от имени общественности самого большого в Каминске дома объявляю вам благодарность… Где вы получите еще благодарность?

— Скупой ты, хозяин, — продолжала Клава, разжигая в нем чувство противоречия, которое, по ее расчетам, должно было привести к желаемому результату, — облупится у тебя краска, если не обмыть как следует.

— Плохо красили, если облупится, — пришлось сказать ему.

Федя был рад, что ремонт закончился и больше никогда не придется встречаться с этими языкастыми бабами. Но он ошибся.

Вечером в дверь снова позвонили. Когда он открыл, то удивился так, что не смог вымолвить ни слова. Перед ним были Клава и Варя, но в своих, как говорят в Каминске, выходных нарядах, с ярко накрашенными губами и подведенными бровями.

— Принимай гостей, сосед, — сказала Клава. И тут Федя вспомнил, что она жила в том же подъезде, где он когда-то снимал комнату.

Не пристало мужчине прятаться от женщин, и Федя вынужден был пригласить нежданных гостей в квартиру.

Поскольку единственные три стула были у него на кухне, он сразу проводил женщин туда.

— У нас все с собой, — сказала Клава, оглядевшись, и стала доставать из сумки снедь.

На столе появился кусок колбасы, хлеб, поллитровая банка с капустой и бутылка водки.

— Давай нож и вилки, хозяин, — вступила в разговор Варя.

— Вилки, нож, — поддержала ее Клава, — и рюмки. Нож у Феди, конечно, был и вилка была, а вот рюмок — увы. Пришлось заменить их чашками.

Женщины потребовали, чтобы разливал хозяин. Федя так и сделал, — разлил в две чашки. Но ни Клава, ни Варя не потребовали от него налить себе. Видимо, они знали о его болезни…

По второй разлила Клава. После этого она посмотрела на остатки водки в бутылке и без сожаления протянула бутылку Феде:

— Оставь, хозяин, вдруг простуда какая приключится…

— Хорошо, когда мужик не пьет, — сказала Варя, — с таким мужиком жить можно.

— Точно, — подтвердила старшая.

От выпитого они обе раскраснелись и начали нести всякую чушь, расспрашивали о соседях, о заработках, потом заговорили о себе.

К удивлению Феди, они оказались сестрами.

Варя полгода как развелась со своим мужем и приехала к сестре в Каминск, поселилась в ее квартире, а у той муж, который крепко зашибает, и двое детей, и поместиться негде.

Дальше — больше. Выяснилось, что и младшая рассталась с мужем, потому что он «не просыхал».

Потом старшая уж очень ловко и незаметно исчезла, а младшая продолжала говорить о том, что жить с непьющим мужиком хорошо, что мужиков нельзя надолго оставлять одних, «а то они разбалуются», что эту «квартиру можно отделать, как конфетку».