Чтение онлайн

Новые общественные предприятия получили мощные государственные субсидии, что стоило Франции еще 140 миллиардов франков (28 миллиардов долларов).

Но даже при этом они оказались убыточными: один эксперт подсчитал, что за три года национализации, с 1981 по 1984-й, убытки общественного сектора экономики составили 130 миллиардов франков (26 миллиардов долларов).

Национализация стоила стране 320 миллиардов франков (64 миллиарда долларов), пробив «серьезную дыру в финансовых запасах», как выразился Вивьен Щмидт, автор весьма поучительной книги «От государства к рынку». «Не прошло и года, как инфляция приняла галопирующий характер, и [французская] экономика покатилась вниз, — пишет он. — Импорт во много раз превосходил экспорт, а высокий уровень инфляции понижал конкурентоспособность французских товаров… дефицит в торговле с одной лишь Германией вырос с 35 процентов в 1981 году до 81 в первом квартале 1982-го». В целом же торговый дефицит вырос с 56 до 93 миллиардов франков.

«Показатели прибыли, — продолжает Шмидт, — бледнели на фоне растущих заработной платы и сокращения рабочей недели» — правительство, что нетрудно было предвидеть, вынужденно пошло на этот шаг. Неуверенные в экономическом будущем страны, международные банки подняли процентные ставки по долгам французских корпораций. Совершенно потрясенные социалисты, пишет далее Шмидт, «почти не пытались противопоставить что-либо инфляционной спирали и упадку макроэкономических показателей, что началось сразу после их прихода к власти».

По словам бывшего члена кабинета Анри Вебера, после первого же года в Елисейском дворце обнаружилось, что социалисты угодили в политическую ловушку: «Считаясь с действительностью, они должны были отказаться от своей социалистической доктрины… Отрицая действительность и цепляясь за доктрину, они проигрывали политически». К середине 1990-х годов французская экономика находилась в состоянии свободного падения.

Социализм потерпел поражение.

Вместе с экономическим упадком французские левые оказались к выборам в органы законодательной власти (1986) в состоянии политической катастрофы. Правые сделали из Миттерана с его экономической политикой чистое посмешище. Вот один характерный плакат того времени: на нем изображена обнаженная женщина, а внизу провокационная надпись: «При социализме у меня ничего не осталось».

В том году французские избиратели отыгрались: выбросив из палаты депутатов социалистов, они вернули туда правых. Из их рядов Миттеран и должен был выбрать премьер-министра.

Французские правые были разделены на два лагеря — умеренные во главе с бывшим президентом Валери Жискар д'Эстеном и крайние, чьим лидером был мэр Парижа и будущий президент Жак Ширак. Любой из них должен контролировать большинство в палате депутатов, которое по уникальной французской президентско-парламентской системе необходимо премьеру и его кабинету.

Эта двусмысленность самого разделения власти никогда еще не подвергалась испытанию с тех самых пор, как голли-сты и их союзники по Пятой республике взяли под контроль и президентский пост, и парламентское большинство. Разделительная линия между президентом и премьером была в целом условной. Но вот Миттеран, президент-социалист, столкнулся с консервативным большинством палаты депутатов. Впереди замаячила перспектива долгой и изнурительной борьбы.

И тут — это было 20 марта 1996 года — Миттеран сделал самый блестящий и самый смелый ход в новейшей французской истории. Вопреки мнению политологов, экспертов и советников он назначил новым премьер-министром Франции Жака Ширака. Рассмотрев ряд компромиссных вариантов, Миттеран отдал власть человеку, который воплощал противоположность всему тому, во что верил он сам.

Почему он выбрал своего старого недруга-голлиста? Ясно было, что на грядущих президентских выборах Ширак выступит против Миттерана. Так зачем же усиливать потенциального противника, зачем предоставлять ему возможности, которые дает пост премьера?

Некоторые считали, что Миттеран просто протягивает Шираку конец веревки, чтобы повеситься. Историк Уэйн Норткат отмечает, что премьерство «чревато столкновением с тяжелыми проблемами вроде безработицы и терроризма и что со временем популярность Ширака среди избирателей неизбежно упадет. Президент также понимал, что задиристый нрав Ширака, агрессивная, часто импульсивная манера поведения создаст новому премьеру большие трудности». По мере того как он «сражался с повседневными проблемами руководства страной, Миттеран все больше осознавал, что может оставаться в стороне от политической кухни, играя роль арбитра, примиряющего интересы правого крыла, оппозиции и всей страны».

Так или иначе, но он был уверен в своей окончательной победе над этим, по словам Нортката, «амбициозным и агрессивным соглашателем — политическим наследником де Голля». В «сожительстве» верх возьмет Франсуа Миттеран.

Часто ли политические битвы выигрываются путем предоставления противнику того, что он хочет? Политикам любого окраса не слишком свойственно смирение, позволяющее признаться в допущенной ошибке и переоценить сделанное, не отступая при этом в сторону. Соблазнительнее, как это сделал Линдон Джонсон во Вьетнаме, еще глубже погрузиться в трясину — в надежде на то, что можно выбраться на противоположный берег в чистых сапогах. Но Миттеран — из тех редких политиков, кто знает, когда имеет смысл подсчитать убытки и соорудить себе нечто вроде тактического убежища.

Ширак, разумеется, смотрел на свое назначение иначе — как на трамплин для будущих президентских выборов. Получив власть, он начал с энтузиазмом разрушать все, что понастроил за минувшие годы Миттеран. На первом же после выборов заседании кабинета министров, пишет Норткат, «Ширак изложил программу правых, включавшую денационализацию 65 отраслей французской промышленности… Так началась драма сожительства».

Ширак черпал вдохновение по ту сторону Ла-Манша и за океаном, где, соответственно, Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган направляли свои корабли в будущее на волнах консерватизма и капитализма. «По всему судя, путь освещает заокеанский маяк», — пишет в «Продолжительном президентстве» Жюль Френд. Публицисты описывают Америку Рональда Рейгана в радужных тонах — «Американская консервативная революция» Ги Сормана, опубликованная в 1983 году, быстро сделалась бестселлером. Франсуаза де Клозет, автор другого бестселлера, «Всегда больше», критикует власть, привилегии и эгоизм профсоюзов, задаваясь вопросом, нужны ли они вообще да и законно ли их существование. Вслед за тем увидели свет новые издания, посвященные благам децентрализации, рыночной экономики и минимальному участию в ней государства. Книжные лавки левого берега Сены были забиты литературой о правых.

Откликаясь на призывы правых — меньше государства, больше свобод, — Ширак продолжал демонтировать программу Миттерана. Но оставался ключевой вопрос: станет ли последний на пути своего будущего соперника на президентских выборах или предоставит действовать, как тому заблагорассудится?

Разумеется, законы приватизационного плана пользовались большой популярностью в Национальном собрании. Обладая после выборов 1986 года подавляющим большинством, правые всегда были готовы проштамповать любое предложение Ширака. Но иное дело — Конституционный совет, который по законодательству Пятой республики контролируется президентом. При желании Миттеран мог, используя этот рычаг, объявить денационализацию антиконституционной, убить ее в самом зародыше или по меньшей мере сильно замедлить процесс.

Удивительно, но он не сделал ни того, ни другого. Миттеран предоставил Шираку полную свободу действий. 26 июня 1986 года, через какие-то два месяца после назначения его премьер-министром, Конституционный совет одобрил закон о приватизации. Парламентская процедура заняла меньше месяца, и Франция вступила на путь массового обратного перехода экономики от государства в частные руки. Социалисты-соратники вряд ли могли нападать на Миттерана за согласие с приватизационной программой Ширака. Ослабленным самым тяжелым за последние десятилетия поражением, истинным приверженцам левых не с руки было, критиковать своего президента за то, что он считается с популярными в стране настроениями. В конце концов Миттеран щедро продемонстрировал верность левым, отстаивая программу национализации до тех самых пор, пока она едва не доконала его.

Французская социалистическая партия, подобно американским демократам в 1992 году и республиканцам в 2000-м, прошла через чистилище поражения, и возникшее в результате этого смирение предоставило Миттерану такую же свободу маневра, как Клинтону и Бушу в их движении к центру.

Масштабы приватизации вышли далеко за пределы предвыборных обещаний Ширака. Закон 1986 года предусматривал денационализацию 65 предприятий в течение ближайших пяти лет. Но половину из них Шираку удалось приватизировать буквально в одночасье. «Если бы этот темп сохранился, —- пишет Шмидт, — правительству удалось бы сделать за три года то, на что изначалы о отводилось пять». По его словам, лишь кризис фондовой биржи 1987 года сбил волну приватизации. Но обретшие свободу компании процветали. Число акционеров во Франции быстро выросло более чем в пять раз, от полутора миллионов до восьми, мощный рост экономики позволил Шираку провести закон о сокращении налогов для корпораций и физических лиц — что еще нужно политику?