Чтение онлайн

Риккардо обожает лирическую музыку. Он живет совсем в другом, собственном мире. В этом году он везет Алехандро на фестиваль в Бейрут. Мэрилин пьет шампанское. Когда приходит ночь, мы курим опиум.

Утром Алехандро распечатывает последние снимки, сделанные им во время путешествия по Ближнему Востоку. Мэрилин охотно соглашается заняться любовью. Легкий запах влажной листвы приходит к нам из-за занавески.

Мои друзья уезжают в Бейрут, а я и Мэрилин неделю проводим в Риме как истинные влюбленные.

Мэрилин загорает на балконе, подставив солнцу обнаженные бедра. Неслышно подкрадываюсь, она поворачивает голову, и я фотографирую ее удивленную улыбку.

Эта улыбка напоминает мне об еще одном выражении ее лица — оно поразило меня до нашего отъезда, — когда она взяла в руки новорожденного мальчика соседки. Тогда лицо Мэрилин озарилось улыбкой счастья. Никогда в жизни я не видел ничего подобного.

После обеда идем осматривать базилику Святого Петра, резиденцию папы римского. И вдруг луч солнца освящает рад скамеек, и мне чудесным образом удается сфотографировать Мэрилин, пересекающую поток света.

Вернувшись из Бейрута, Алехандро приглашает нас поехать на море на выходные. Мы делаем много фотоснимков во время поездки в машине, взятой напрокат. Неаполитанский залив. По дороге в горы покупаем фрукты и проезжаем Позитано. Когда город остается позади, спускаемся в бухту, чтобы искупаться. Здесь на пляже расположились несколько семей, у кромки воды резвятся дети. Средиземное море теплое и голубое. Волны мерно накатывают на берег. На воде небольшая рябь. Мы плаваем и загораем. Время медленно течет, отмеченное незначительными событиями.

Вытянувшись на полотенце, Мэрилин засыпает.

Мы с Алехандро дурачимся. Он смотрит на меня круглыми глазами, говорит: «Но, позвольте, мсье… что это значит?» — и прыгает в воду, словно его подтолкнула невидимая сила, совершая при этом акробатические и глупейшие трюки. Я бросаюсь следом за ним, и мы смеемся все громче и громче.

Разбуженная нашими криками, Мэрилин просыпается, тоже идет купаться и догоняет меня, двигаясь безукоризненным кролем. Мы подплываем к лодке, стоящей на якоре, и беремся за канат, уходящий под воду. Мэрилин обнимает меня и говорит: «Твои голубые глаза с отблесками моря кажутся хрустальными. Ты прекрасен, мой ангел». Иногда мы позволяем себе сказать друг другу такие искренние слова.

Вечером мы ужинаем в Прайано, в ресторане, расположенном на небольшом пляже, где в небо взмывают отвесные скалы. Там, на вершине одной скалы, я замечаю небольшой дом.

На постели

Сентябрь. Мэрилин кладет чемодан на кровать. Лежа на матрасе, смотрю, как она собирает вещи. Мысленно она уже пересекла Ла-Манш, а физически все еще находится у меня в квартире. Мэрилин опустошает полки, которые я специально выделил ей в моем книжном шкафу, отправляет несколько электронных посланий, чтобы подготовить свой приезд в Лондон. Время от времени она склоняется надо мной и целует меня. Потом запирается в ванной комнате и выходит оттуда со слезами на глазах.

Ложусь на живот прямо на паркет, уперев руки в пол и согнув их в локтях. Затем поднимаю голову, высовываю кончик языка, приподнимаю одну руку, имитируя движения варана, — эта поза пресмыкающегося очень нравится моим близким. Мэрилин сначала пугается, а потом начинает смеяться. И мы идем в последний раз принимать вместе душ.

Телефонный разговор

— Алло? Папа?

— Да, милая, как твои дела?

— Первый день занятий прошел очень хорошо. Но потом у меня сильно болел живот.

— Теперь тебе лучше?

— Немного лучше… А ты с Мэрилин?

— Нет, она навещает маму.

— Ах, вот как.

— Да.

— Я написала поэму о нашей прогулке на лошадях. А еще я нарисовала рисунок. Мне хотелось бы сделать ей подарок, пока она не уехала.

— Это очень мило с твоей стороны. Думаю, она будет довольна.

— Тогда, может, отошлем ей подарок по почте? Или когда она вернется в Париж?

— Посмотрим. У меня садится батарейка, малыш, боюсь, связь сейчас прервется.

— Крепко обнимаю тебя, папа. Я люблю тебя.

Северный вокзал в Париже

Отъезд в Лондон. Я везу Мэрилин на вокзал. Толпа народу, различные объявления по громкоговорителю. Чувство тревоги. В этот момент я уже перестаю что-либо понимать в людях.

В вестибюле вокзала наталкиваемся на группу возбужденных отъезжающих: они презрительно свистят на полицейских, которые проверяют билет у одного молодого человека, подозревая в нем мошенника. Некоторые прохожие заступаются за него, говоря, что он обычный парень из предместья. Полицейские превышают свои полномочия, они потеряли терпение. Обстановка накаляется. В толпе слышится недовольный ропот.

После проверки билетов идем на платформу, к головным вагонам. Поезд «Евростар» постепенно заполняется.

Мэрилин робко на меня смотрит.

Очень нежно беру ее за руку и говорю:

— Я хотел бы, чтоб у нас был ребенок.

Ее лицо озаряется.

— Правда? То, что ты говоришь… Это потрясающе!

— Желание иметь ребенка связано только с тобой. Ни с кем другим.

Она потеряна, растрогана. В этот момент мне хочется выразить чувства, которые я еще не могу четко сформулировать.

— Поезд сейчас отправится, моя дорогая.

— Разлука будет нелегкой. Возможно, мы совершаем ошибку.

— Нет никакой ошибки. Что в тебе хорошо, так это твой смех и твоя непосредственность. Что-то очень прозрачное и очевидное.

— С тобой я чувствую себя красавицей. Но не говори таких вещей — ты меня пугаешь.

— Каждый должен стремиться к прозрачности. Ты так не думаешь?

— Да, мой дорогой человечек.

— В идеале хотелось бы жить в мире с тысячью других измерений.

— Да… но ничего не кончено.

— Поезд уйдет.

— Я остаюсь. На этот раз все решено.

Она ставит чемодан, обнимает меня — ее глаза полны слез.

— Нет, тебе нужно ехать. Поднимайся в вагон, поезд сейчас отправится.

— Через две недели я снова буду в твоих объятиях.

— Конечно. Все будет хорошо.

Удерживаю ее за руку.

— Скажи, а ты не хотела бы отрастить волосы?

— Думаешь, стоит?

— Да, ты станешь еще красивее с длинными волосами.

— Хорошо, согласна. До скорой встречи, любимый.