Чтение онлайн

Складывалось впечатление, что настоятель уже долгое время забрасывает сеть в надежде поймать крупную рыбу. Но его духовный улов много лет оставался скудным. Когда Юко впервые появилась в деревне и посетила настоятеля, чтобы познакомиться, тот, должно быть, почувствовал в этой, как ему показалось, внешне живой, светлой и симпатичной городской женщине добычу, которую давно искал. Иначе говоря, он уловил запах страдания, который человек с хорошим чутьем слышит еще до появления его носителя. Запах, о котором сама Юко, возможно, и не подозревала.

А тут еще возник спокойный и застенчивый трудолюбивый юноша с тем же запахом. С таким восхитительным запахом.

Конечно, только настоятель оказался способен почуять его. Он был очень добр как к Иппэю и его жене, так и к Кодзи, выказывал им теплое участие и дружелюбие. Его доброта проистекала из внимания к вкусной добыче, которую он так долго поджидал.

Разумеется, Юко и Кодзи могли только строить догадки. Настоятель ни разу не задал им наводящего вопроса, а без вопросов оба ничего о себе не рассказывали.

– Куда направляетесь? – громко окликнул их настоятель, стоя посреди сада.

– К водопаду, на пикник, – ответила Юко.

– Нелегкий путь по такой жаре. За мужа не беспокоитесь?

– Ему полезно немного размять ноги.

– Ну что ж, замечательно! А Кодзи, вижу, с багажом.

– Да! – со смехом отозвался Кодзи, покачивая большой корзиной, которую держал в руке, но при виде улыбки настоятеля помрачнел, хотя до этой минуты его переполняло счастье. Он вспомнил, как его встретили в деревенской парикмахерской и табачной лавке несколько дней назад.

Едва Кодзи вошел в парикмахерскую, как разговор между мастером и клиентом оборвался, и, пока его стригли, в помещении стояла зловещая тишина. Слышны были только стук ножниц и стрекот машинки. На обратном пути Кодзи зашел в табачную лавку. Увидев его, знакомая продавщица вдруг напряглась. Кодзи купил сигареты и удалился. За спиной послышался топот ног по татами – девушка поспешила в заднюю половину дома, где жила семья владельца.

В беззаботной улыбке настоятеля Кодзи уловил две разные стороны реакции местных жителей на его появление в Иро.

– Устал. Устал… – произнес Иппэй, когда они вышли на восточную окраину деревни, свернули перед деревенским храмом налево и двинулись вверх по горной тропе.

Что поделать; все трое сели на камень в тени дерева. Юко попросила Кодзи сфотографировать ее с мужем, потом сняла вместе Кодзи и Иппэя. Она побоялась доверить фотоаппарат мужу, поэтому ее снимков с Кодзи на пленке не оказалось.

Кодзи не знал, о чем говорить, и начал рассказывать о тюрьме. Юко нахмурилась, зато Иппэю эта тема, похоже, понравилась. Он даже опустился на колени, пытаясь понять как можно больше. Чтобы облегчить ему задачу, Кодзи медленно и отчетливо выговаривал каждое слово. Пока он вел рассказ, Юко осторожно смахивала муравьев, ползавших по утратившей чувствительность правой ноге мужа.

Кодзи вытащил из заднего кармана джинсов маленькую расческу. Струившийся сквозь листву солнечный свет падал на карамельного цвета, под черепаховый панцирь, прямоугольник из пластмассы. Он показал расческу Иппэю и спросил, знает ли тот, что это такое.

– Ра-че… – ответил Иппэй и обрадовался от души, увидев одобрение в глазах Кодзи.

Словно фокусник, Кодзи крутанул расческу в руках и провел пальцем по верхнему ребру.

– Видите, совсем не стерлось.

Юко с интересом наклонилась к нему, и K°дзи уловил аромат духов, которыми она побрызгала за ушами.

– У тех, с кем я сидел, эта часть была сильно стерта. Почти до того места, где начинаются зубья. Знаешь почему? Это называется «гори». Берешь расческу и начинаешь вот этой частью тереть об оконное стекло в туалете. Получается пластмассовый порошок. Заворачиваешь его в кусочек хлопковой ткани, выходит что-то вроде самокрутки толщиной примерно с сигарету. Подсыпаешь туда чуть-чуть зубного порошка и сильно трешь о какую-нибудь доску. Самокрутка начинает тлеть, и от нее можно прикуривать. Когда, конечно, есть что, если удалось разжиться сигаретами. Найдут у тебя эту штуку – дисциплинарное взыскание гарантировано. На две недели. Один парень у нас пел: «Горит окурочек без спички, и страстью злой горят яички».

Кодзи зажег сигарету, глубоко затянулся и прищурился.

– Вкусно? – спросила Юко.

– Еще бы! – буркнул он хмуро.

Его беспокоило, что сигареты здесь не кажутся такими вкусными, как в тюрьме.

Если посмотреть на замусоренное устье реки, впадавшей в бухту возле пристани, не поверишь, что ее исток у большого водопада в горах Тайя и эта вода – из прозрачного горного потока, который бежит по проторенному им руслу, осыпая брызгами мшистые камни.

Трое шли по горной тропинке – не слишком крутой – вдоль звенящего потока, пока не добрались до широкого пролеска. Здесь их встретило пробивавшееся сквозь листву солнце, которое принесло с собой на крыльях ветра звон цикад. Казалось, сам солнечный свет подает голос. Они остановились в приятной прохладной тени кедровника.

– Устал, – снова пожаловался Иппэй.

По пути к водопаду пришлось сделать четыре долгие остановки. Они хотели пообедать у водопада, возле бассейна, выдолбленного падавшей с высоты водой, но съели бэнто еще на третьем привале, поскольку Кодзи постоянно ворчал, что у него живот подвело. Перевалило за полдень. Каждый раз, когда они останавливались отдохнуть, Кодзи опускал в воду и освежал в потоке лилию, которую несла Юко, чтобы сохранить свежесть и аромат цветка.

До водопада оставалось уже недалеко. Прогулка давалась Иппэю с большим трудом. С внезапным возгласом «Ну, встали!» он поднялся и важным жестом дал понять, что можно идти дальше. Было видно, что он дурачится. Выставив вперед трость и левую ногу, Иппэй повторил:

– Ну, встали!

Потом повернулся всем телом вправо и на манер подъемного крана поднял правую ногу. Юко подбадривала его возгласами:

– Ну, встали!

Кодзи задержался, чтобы прибраться после пикника, уверенный, что быстро догонит Юко и Иппэя, как бы далеко те ни ушли. Он смотрел вслед удаляющимся фигурам, которые словно растворялись в солнечном свете, падавшем сквозь листву на галечную дорожку.

Это было нелепое зрелище. Юко упорно подталкивала Иппэя вперед: «Ну, встали! Ну, встали!» Ее тихий глухой голос, едва различимый в шуме потока, звучал как заклинание. Кодзи казалось, что его нынешнее положение подобно камню – тяжелому, холодному и неподвижному. Он ослабил ремешок, на котором болтался термос, перекинул его через плечо вместе с фотоаппаратом и, размахивая легкой теперь корзинкой, продолжил путь.

Юко пересекла ветхий деревянный мостик, поднялась по закругленным каменным ступеням и теперь стояла перед маленьким святилищем, прислушиваясь к грохоту водопада за густыми зарослями кедровника. В ее глазах читалось надменное презрение.