Чтение онлайн

Когда в тот же день, но только в другой деревне, неподалеку от Стропкова, у дверей дома Берковицей появился местный полицейский со списком, их дочери уже сидели в тайнике. Мать Берты заявила, что дочери гостят у родственников, но полицейский уже устал слышать эту фразу и пригрозил, что, если с ним не пойдет хотя бы одна из дочерей, он заберет господина Берковица.

Бертины родители спросили, куда повезут девочек: им хотелось знать, чем будут заниматься их дочери, – а каким родителям не хотелось бы?

– Обувная фабрика, – ответил полицейский, и они решили, что это звучит не так уж страшно.

Госпожа Берковиц позвала 16-летнюю Берту. Младшая дочь Фанни осталась в тайнике.

– Не волнуйся, – успокаивала Берту мать. – Я пойду с тобой на регистрацию.

Полицейский подождал, пока они сложат кое-какие Бертины вещи в небольшую сумку. Когда Берта вышла на середину комнаты, отец жестом пригласил ее присесть на табуретку. С мокрыми от слез щеками он положил руки на ее голову и стал молиться: «Бог поможет тебе. Ты скоро вернешься». Она впервые видела, чтобы отец плакал. Это были его последние обращенные к ней слова.

– Не забудьте снять белье! – на выходе из дома крикнула мать Берты сыновьям. Заледеневшие рубашки и носки на веревке трепетали под порывами ветра, словно неуклюже прощаясь.

Госпожа Берковиц вместе с полицейским проводили Берту и ее лучшую подругу Пеши Штейнер в деревню Капишову, где им велели остаться на ночь. Утром девочек заберет автобус. Берта и Пеши переночевали у одной своей приятельницы вместе с другими девушками из окрестных деревень, которых тоже привели матери или отцы. Девушки спали на полу, и в их тревожных снах звучали сдавленные, исполненные ужаса голоса.

– Я плохо спала в ту ночь, – рассказывает Берта. – А мать вообще не сомкнула глаз. За одну ночь она состарилась лет на десять.

Наутро в понедельник полицейский пришел за Пегги. До города – два часа ходу, и мать завернула ей в дорогу бутерброды и кое-какие сладости. Пегги обняла на прощание братьев и родителей. Закутавшись потеплее, обмотав шею и плечи шарфом, она помахала рукой и отправилась навстречу приключениям.

Единственный путь из их долины – грязная дорога между заснеженных гор. Земля была твердой и промерзшей. По мере того как лимонного цвета солнце поднималось из-за вершин, утренние тени укорачивались, отклоняясь к лесу.

В следующей деревне под названием Брусница к Пегги примкнула Анна Юдова (21 год). Они обе выросли в словацкой фермерской глубинке среди соседей-неевреев, и внешний мир мало их заботил. В дороге с нетерпеливого лица Пегги не сходила широкая улыбка. Ее густые темные волосы были заколоты сзади под шляпкой, прикрывая уши, – чтобы не мерзли. Через час их конвоир забрал по пути еще одну девушку, Ружену Кляйнман [29] . Они шли втроем, помахивая сумками и жизнерадостно болтая на бодрящем утреннем воздухе.

Когда Пегги с Руженой и Анной дошли до автобусной остановки в Стропкове, они застали там еще 40 молодых женщин. Юные звонкие голоса галдели, обсуждая таинственные «общественные работы». Некоторым – как и Берте – сказали, что они будут работать на обувной фабрике, а другим – что на фермах. Водитель автобуса приветливо улыбался девушкам, но и он ничего не знал кроме того, что они едут в Попрад. Песах отпраздновали всего неделю назад, и девушки тут же принялись обсуждать, отпустят ли их домой на седер, ведь до Попрада – всего пара часов.

Мать Берты, госпожа Берковиц, относилась к Пеши Штейнер как к дочери. Когда все садились в автобус, она посмотрела на красивое лицо Пеши и взяла ее за руку. Остальные девушки, с которыми вместе они шли, остановились рядом.

– Обещайте, что будете заботиться друг о друге, – обратилась она к ним. – И не забывайте, что Берта – ваш ребенок. Присматривайте за ней, как за собственной младшей сестренкой.

В тот момент их связала сестринская клятва, они ощутили себя частью одной семьи. Целуя мать на прощание, Берта почувствовала, как что-то в глубине ее души вдруг изменилось. «В тот момент, – вспоминает она, – я сильно повзрослела».

Автобус прокашлялся и зафырчал. Из ржавой выхлопной трубы повалил черный дым, и в ноздри полез едкий запах бензина. Девушки возбужденно болтали и не ощущали совсем никакой грусти.

– Никто и подумать не мог, что мы видим родителей в последний раз, – говорит Берта. – Мы просто ненадолго уезжали и собирались вскоре вернуться.

– Мы смеялись и пели, – рассказывает Пегги. – Это было приключением. Водитель оказался очень милым, мы ели бутерброды, которые матери завернули нам в дорогу. Как на пикнике!

Даже водитель шутил и смеялся вместе с ними.

После двух часов поездки пейзаж за окном изменился: стали видны Высокие Татры, чьи пики, похожие на драконьи зубы и украшенные зимней белизной, величественно смотрелись на фоне морозно-синего неба. Как и их сверстницы из Гуменне, от зрелища Высоких Татр юные женщины в автобусе исполнились патриотической гордостью и – увидев вдали за очередным поворотом конечный, как они думали, пункт их поездки, – разразились песней.

Водитель подрулил к попрадским казармам, открыл двери, и девушки с энтузиазмом высыпали из автобуса. Озадаченно оглядываясь по сторонам, они улыбнулись шагнувшим навстречу мужчинам в черной форме и с плетками в руках.

«В тот момент, когда мы вышли из автобуса, все изменилось, – вспоминает Пегги. – Охранники орали на нас. Хлестали плетьми».

Бесцеремонно понукаемые грубыми сердитыми мужчинами, девушки остановились и посмотрели на водителя, ожидая помощи.

Но вид у него был не менее потрясенный, чем у пассажирок.

Растерянность девушек усугублял диссонанс между их недавним настроением и этой ситуацией. От беззаботности – надежды вкупе с готовностью слушаться – не осталось и следа.

За окнами казарм день сменился ночью. Бутерброды, которые они ели в автобусе, закончились. Матери дали их вместо обеда, думая, что ужином-то дочерей покормят. Но в казармах еду на вновь прибывших не приготовили. Эдита и те, кто прибыл туда вместе с ней, уже съели свою понедельничную порцию – по 150 грамм картошки. Крепкие деревенские стропковчанки увидели девушек с пустыми глазами и искаженными от шока и голода лицами, девушек из Гуменне, которые провели в казармах уже два дня. Их привезли сюда в пятницу, и с тех пор они ежедневно получали не более 150 грамм пшена, капусты, бобов или каши плюс порцию хлеба. Было трудно поверить, что это – те самые девушки, что еще пару дней назад по дороге в Попрад распевали патриотические песни. Никто больше не пел.

16-летний Иван Раухвергер приехал с двумя друзьями навестить землячек из Спишской Новы – городка, расположенного в 20 километрах от Попрада. Ивана ошеломило известие, что его любимую, как и многих других бывших учениц их школы, гонят на общественные работы. Почему они не привлекут молодых евреев, ведь те сильнее и лучше годятся для работы? Почему не привлечь его?

Иванова семья, как и все остальные члены местной еврейской общины, была потрясена внезапным предписанием правительства.