Чтение онлайн

Солдат Куртинского лагеря Коноваленко, работавший в группе русских узников на строительстве железной дороги до города Тибесса, по возвращении на Родину рассказывал, что один солдат из его рабочей группы был назначен минером по взрыву фугасов. Взрывные работы начальник строительства назначил на 4 апреля 1918 года. Когда утром все вышли на работу и стали по своим местам, начальник работ приказал минеру поджечь фитили [274] у всех 16 заложенных мин. Зная, что патроны взрываются через полторы — две минуты после поджога, солдат-минер попросил дать ему кого-либо в помощь, так как он не успеет за такое короткое время поджечь фитили 16 мин и укрыться при взрыве. Начальник строительства отказал русскому солдату в его просьбе и приказал провести всю операцию самому. При этом зло добавил: «Зажигай один, пропадешь — одним большевиком меньше будет». И русский солдат-минер вынужден был выполнять эту работу один. Когда произошел взрыв, солдат-минер не успел укрыться; его засыпала груда породы, и он погиб.

Но и в этих каторжных условиях, ежеминутно подвергаясь смерти, куртинцы не прекращали борьбы за возврат на родину. Эта борьба носила различные формы: пассивные, например голодовка, и активные — открытые вооруженные выступления. Находясь далеко от России, русские солдаты бережно хранили революционные традиции русского рабочего класса. 1 мая 1919 года русские солдаты не вышли на работу. Вот как прошел этот день в одной из каторжных групп. Партия в 500 человек, работавшая в шахтах при станции Конде-Сменду по 12 часов в день и получавшая за работу всего лишь 25 сантимов в сутки, решила накануне 1 мая не выходить на работу.

Это решение стало известно смотрителю работ сержанту французской службы. Он сообщил об этом командованию. Утром 1 мая лагерь оказался окруженным войсками. Приехал начальник территориальных работ капитан Мурже. Он приказал всем русским солдатам выйти из бараков. Когда они вышли, Мурже потребовал, чтобы заключенные немедленно отправились на работу.

В ответ на это русские солдаты выставили свои требования: установить восьмичасовой рабочий день на все виды работ; установить нормальную оплату труда, а не арестантскую — 25 сантимов в день; улучшить бытовые условия и выдавать нормальное питание, существовавшее для такого рода работ; прекратить вербовать солдат в военные легионы и другие военные формирования, в том числе и в русскую белую «добровольческую» армию, которая формировалась на юге России русской контрреволюцией.

Капитан французской службы Мурже пришел в бешенство от этих требований. Он ударил по лицу русского солдата, говорившего от имени всех, и приказал войскам избивать «восставших русских бунтовщиков». [275]

Рота террайеров (стрелков), выполняя приказание своего начальника, пустила в ход приклады. Куртинцы, не имея даже своего рабочего инструмента, должны были уступить силе. Они отступили в глубь лагеря, а затем разошлись. Однако Мурже не удовлетворился этим. Он вызвал еще две роты террайеров и приказал им продолжать расправу над русскими солдатами. Куртинцам ничего не оставалось, как защищаться. Послышалось несколько голосов: «К оружию! Товарищи, к оружию!»... И все пятьсот человек бросились в кладовые-бараки, где находились кирки, ломы и другие рабочие инструменты. Кирки, мотыги и ломы в руках русских солдат оказали отрезвляющее действие не только на колониальных солдат, но и на капитана Мурже. Он побоялся пустить в ход оружие и приказал стрелкам прекратить избиение русских.

Эта расправа вызвала всеобщее возмущение среди населения всего департамента Константина.

Рабочие города Константина, узнав о зверской расправе над русскими, в знак протеста и солидарности с требованиями русских солдат объявили всеобщую забастовку. К ним присоединились железнодорожные рабочие всего узла, а затем и всей линии железной дороги. Русские солдаты становятся центром всеобщего внимания населения департамента. Забастовочное движение ширилось с каждым днем и захватывало все новые слои трудящихся. Работа железнодорожного узла прекратилась. Забастовочное движение приняло широчайшие размеры и длилось с 1 по 15 мая.

Солдаты колониальных войск заняли выжидательное положение. Они уже не так беспрекословно, как раньше, выполняли приказы французских офицеров, направленные против русских солдат, и все чаще искали общения с этими солдатами. Все это говорило о том, что могли произойти события, подобные куртинским, но уже с участием населения порабощенной французскими колониалистами страны. После событий на шахтах и развернувшегося вслед за ними забастовочного движения французское командование и местные власти обратились к губернатору департамента Константина за помощью. Губернатор, учитывая сложившуюся обстановку, вынужден был установить восьмичасовой рабочий день на шахте и для русских солдат.

Таким образом, опираясь на пролетарскую солидарность [276] французских и алжирских рабочих, русские революционные солдаты, работавшие на шахте, несколько облегчили условия своего каторжного труда. Но эта победа стоила им немалых жертв. Сотни русских солдат, работавших в других рабочих каторжных группах, умерли от непосильного труда. Дорого заплатила за эту победу и рабочая группа шахты — инициатор первомайского выступления. Руководителем этого выступления и его организатором был виднейший член Куртинского Совета солдат Варначев. Французские власти, после того как волнения и забастовки департамента Константина прекратились, арестовали Варначева, обвинив его в вымышленном уголовном преступлении. Вскоре решением военного суда он был приговорен к расстрелу. Так расправились французские колонизаторы с одним из активных руководителей русских революционных солдат во Франции.

Французские власти, чтобы еще больше ухудшить положение русских революционных солдат, создали особые «дисциплинарные батальоны». В эти батальоны ссылались все русские солдаты, которые наиболее активно выступали против произвола французских властей в Северной Африке. Борьба солдат «дисциплинарных батальонов» против своих поработителей служила примером для русских солдат, сосланных в пустыни Северной Африки.

Вот волнующая история борьбы одного из «дисциплинарных батальонов». В лагере Крейдер, о котором говорилось выше, где находилось 1500 русских солдат-куртинцев, был создан дисциплинарный батальон численностью в 200 человек. Солдат «дисциплинарных батальонов» называли «голодающим батальоном» или «батальоном смерти», людьми, обреченными на медленное умирание. Солдаты «дисциплинарного батальона» лагеря Крейдер сами приносили себе положенное суточное «питание» — 100 граммов хлеба и котелок горячей воды. Через две — три недели они ослабли настолько, что не в состоянии были передвигаться. Но воля их оставалась непреклонной, они не проявляли ни малейших признаков покорности.

Чтобы сломить волю русских революционных солдат, комендант лагеря приказал отобрать у них обувь и лишил их кипяченой воды. Вместо пресной кипяченой воды им стали давать только соленую сырую воду. Но и этот варварский прием не заставил сдаться солдат. Они продолжали борьбу до тех пор, пока совершенно не обессилели. [277]

Тогда администрация лагеря развезла их по различным «госпиталям», откуда ни один из них в «дисциплинарный батальон» больше не вернулся.

В январе 1919 года всю партию куртинцев из лагеря Крейдер перевезли в лагерь, расположенный близ города Александжар, где находилась рабочая партия русских. К этому времени в «дисциплинарном батальоне» осталось лишь 35 человек. В марте рабочую партию вместе с «дисциплинарным батальоном» перевели в другое место и разместили в Марс-Эль-Кебир. «Дисциплинарников» поселили особо, в старом заброшенном помещении с мириадами насекомых.

Вскоре численность «дисциплинарного батальона» выросла до 180 человек. Несмотря на хронический голод и нечеловеческие условия жизни, русские солдаты «дисциплинарного батальона» продолжали борьбу. Эта борьба длилась еще год. Выдержали ее до конца, перенеся все утонченные истязания, лишь 12 человек, остальные погибли от пыток и голода.

Такова история одного из «дисциплинарных батальонов», созданных французскими колониалистами для революционных русских солдат, сосланных в Северную Африку. Не лучшей была и судьба тысяч русских солдат, томившихся в других «дисциплинарных батальонах». К ним полностью относятся волнующие слова песни, сложенной куртинцами в дни их героической борьбы в Куртинском лагере:

Каторжные условия, созданные французскими властями для русских солдат в Северной Африке, распространялись не только на солдат, вывезенных из Франции, и в частности из Куртинского лагеря. Такая же судьба постигла и тысячи русских солдат 2-й особой дивизии, сражавшейся на Балканском театре войны.

Эта дивизия была сформирована в мае — июне 1916 года по настоянию французского правительства из подразделений сибирских армейских корпусов и других соединений русской действующей армии.