Чтение онлайн

*** Со временем воспоминания об этом стерлись, забылись. Романюк очень редко уже вспоминал этот случай так ярко и полно, как сейчас. Ведь прошло 9 месяцев. В армии это срок немалый, да что там, большой. Но сегодня воспоминание было самое яркое за все это время. Ярче даже тех снов с окровавленными собачьими мордами, что снились ему несколько недель после происшествия.

Солдат дошел уже до комплекса. Развернулся и пошел обратно, но потом решил заглянуть на гесеэм, - просто так, - и повернул направо.

И вдруг он почувствовал, что все вокруг как-то изменилось. Это было такое же чувство, как в ту ночь. То же ощущение, - он только сейчас разобрался в нем, - близкой опасности. Но теперь оно было намного сильней. Романюк огляделся, если можно так сказать о напрасном вглядывании в темноту. Вроде все как раньше. Светят звезды. В 150 метрах впереди бьет на высотомер луч прожектора. Возле ГСМ горит одинокая лампочка. Тихо.

Да, тишина! Изменилась тишина. Она стала, если можно так сказать, плотней и глуше. Минутой раньше были слышны шорохи, крики редких здесь ночных птиц и дружное кваканье лягушек - буквально в 100 метрах за частью был пруд, постепенно превращающийся в болотце. А сейчас звуки как бы отдалились. Или скорее изменились так, как меняются они, когда заходишь с улицы в помещение. И у тишины появился какой-то еле уловимый тон. Он, скорее всего, и вызывал это ощущение давления на перепонки, а через них на мозги.

И тут Романюк почувствовал спиной, что сзади кто-то есть, и этот кто-то смотрит на него. Солдат снял автомат с предохранителя и стал поворачиваться. Во время поворота он заметил боковым зрением движение между деревьями. Он ощутил, как все внутри сжимается, и сердце - бум-бум-бум - быстро-быстро.

– Сто...
– с первого раза не получилось.
– Стой, кто идет!

Ни звука. Но чувство опасности уже переросло в страх. В ужас, пронизывающий все его естество.

– Стой, стрелять буду!

В ветвях что-то зашелестело. Романюк инстинктивно дернул автомат вверх, и палец сам нажал на курок. И тут началось...

*** Когда прапорщик вернулся в казарму, то не смог заснуть. Что-то его начало беспокоить. Это, как вышел из дома, и всю дорогу вспоминаешь, выключил ли утюг (газ, свет) в квартире. Кардан проверил дневального на тумбочке, оружейную комнату. Вышел на улицу и обошел вокруг казармы, разбудив спящего под деревом второго дневального. Пошел к свинарнику. Вот и свиньи тоже вели себя беспокойно. Повизгивали, но не радостно, и энергично топтались. Но вроде бы все вокруг было тихо. Кардан вернулся в казарму. Попытался опять заснуть, но сон не шел. Он глянул на часы - 2:39. Тогда прапорщик пошел в комнату отдыха, включил видик и достал первую попавшуюся кассету с полки. Это оказалось "Смертельное оружие". И увлекся фильмом, хотя смотрел его много раз.

Вошел Чумак.

– Товарищ прапорщик, разрешите я тоже посмотрю, чтой-то не спится?

– Смотри, смотри, - отмахнулся тот, не отрываясь от экрана. Потом глянул на часы - 3:35.

И тут ему показалось, что на улице стреляют. Правда, на экране тоже палили, взрывались машины. Но этот звук был посторонним. И более живым. Вот опять. Он оглянулся на сержанта. Тот крутил головой, стараясь лучше расслышать.

Вдруг в коридоре раздался грохот солдатских сапог по дереву. В комнуту вломился дневальный с улицы.

– Товаиш папошик, на теиторрии стрельба, ошшередями, ах-ххы-ыы, - он запыхался и пытался говорить и отдышаться одновременно.

Сержант и Кардан вскочили на ноги и, разбрасывая стулья, помчались к выходу.

На улице точно было слышно стрельбу, доносящуюся со стороны "Грозы". Кардан определил - где-то возле ГСМ. И стреляли очередями. Длинными. Он метнулся назад, в помещение.

– Сержант Чумак, за мной, получишь оружие.

И на ходу достал ключи от оружейки. В казарме уже повскакивало несколько солдат.

– Все остаются в казарме. Никто не выходит!
– Скомандовал прапорщик, и увидев среди проснувшихся старшего сержанта Брюховца, - Брюховец, остаешься за старшего, как мы выйдем, закроешь дверь. Вот ключи от оружейки. А сейчас звони в штаб - доложи, что у нас возле ГСМ стрельба, - и выбежал с Чумаком на улицу.

Раздалось еще несколько очередей и затихло. Потом длинная непрерывная очередь. И тишина.

– Он что, ..... оба магазина израсходовал?!

Чумак лишь промычал что-то в ответ.

Через пару минут они подбегали к ГСМ, нигде по пути не увидев Романюка. Только тут они его нашли - он стоял, вжавшись в забор и выставив перед собой автомат. На лицо падала тень, и его не было видно.

– Что за стрельба? Поче...
– подойдя ближе, прапорщик похолодел, желудок судорожно сжался - солдат продолжал нажимать на курок.

– Ты, че, очумел совсем?!! А, черт...
– Кардан обжегся, схватившись за ствол автомата. Он перехватил дальше за деревянную часть и с трудом вырвал автомат из рук Романюка. И только теперь он рассмотрел лицо солдата. И Кардану стало еще хуже. Глаза солдата были широко раскрыты и направлены куда-то сквозь или мимо прапорщика, и в них пряталась пустота, глубокая-глубокая. Лицо оскалилось в гримасе ужаса и, одновременно, отвращения.

Романюк, оставшись без оружия, обхватил голову руками и даже не сел, а повалился на землю. И начал что-то мычать или рычать. Прапорщик пытался его поднять, но тот не стоял на ногах, а падал, подтягивая коленки к груди. И его начало трясти.

– Товарищ прапорщик, - Кардан аж вздрогнул, забыв о Чумаке, - тут никого нет. Я обошел вокруг. И ничего. Только...

Чумак замялся.

– Ну чего, выкладывай.

– Сваливать надо отсюда, уносить ноги и побыстрей, - аж взвыл вдруг сержант, - у меня такое чувство, что за мной все время кто-то следит и готов прыгнуть, аж мурашки по спине, и очко сжимается.

– Гмыыы...
– протянул прапорщик. Он оставил Романюка, выпрямился, и как бы прислушался к себе, к своим ощущениям. И тоже почувствовал. Кто-то наблюдает, не сводя с него глаз. Что ж это такое, что ему 60-ти патронов было мало? Прапорщик повесил автомат Романюка на плечо.

– Ну, бери его под руки, понесли в казарму.
– Они нагнулись и подняли часового. Тот так и остался между ними висеть с поджатыми ногами.

– Тяжелый, зараза...
– Чумак поудобней перехватил руку Романюка. И тот весь вдруг расслабился, ноги разогнулись и ударились об землю.

– Сознание, что ли, потерял, - прапорщик остановился.
– Ложи его на землю.

– Эй, Романюк, - сержант хлопал его по щекам, а потом потрогал пульс на шее.
– Пульса нет.

– А ну, взяли и побежали.
– Они подхватили солдата и помчались, подгоняемые страхом. И каждый ощущал на себе взгляд, чей-то жгучий голодный преследующий везде взгляд.

Возле казармы уже стояло два газика. К ним навстречу шел Горобец.

– Что с ним?
– спросил он, увидев, что они тащат тело.