Чтение онлайн

И когда за Аресом хлопает дверь, я слышу ее ледяной голос:

– Не покончишь с этой змеей - и тебя ждет тоже самое, Севастиан. Имей это ввиду.

Глава 49

Рита

Выход есть всегда и все решаемо - помнила об этом, когда было плохо, уговаривала себя и настраивала, себе обещала, что все наладится. И как-то справилась тогда, пусть и не верила, что время лечит, оно и не лечит, а просто останавливается, воспоминания в банку толкает и закрывает крышкой, и вот в душе у меня хранились три эти проклятые консервы.

И не было у них срока годности.

И казалось, хуже нет ничего, кроме как остаться одной и беременной.

Я ошибалась.

Мощно так, сокрушительно, эпохально.

Сейчас мой ребенок в гостинице, в игровой комнате. И сколько времени Гриша находится там - один дьявол знает.

А последнее, что запомнилось - машина мужа, и как щелкнула блокировка замка.

– Дима!
– заорала в который раз и дернула руками.

В запястья впиваются его галстуки - черные, в мелкую красную полоску.

Ногами смяла простынь пытаясь перевернуться.

И не похоже, что сейчас муж войдет в спальню в кожаной маске на глазах, с большой плеткой в руках, зажжет свечи и устроит мне жаркую ночь.

Нет, святые котики, он просто рехнулся.

– Ты рехнулся!
– выкрикнула и закашлялась.

В горле першит и хочется воды, хоть глоточек. И чтобы кто-нибудь пустил на мишуру эти идиотские галстуки - кожу стерла до крови.

Господи.

Я чуть не вывихнула шею, пытаясь подглядеть сколько времени. Сквозь шторы пробивается солнце, но то ли это полдень, то ли закат.

Чем он меня вырубил там, в машине?

Пульсирует в висках.

Подняла ногу, в попытке сбить с тумбочки светильник, привлечь внимание шумом. Светильник грохнулся на пол, но мягкий ковер заглушил звук.

Я вспотела.

Рухнула обратно в подушки и уставилась в потолок.

Пару секунд отдохну и продолжу.

Да.

Тяжело сглатываю, смачивая горло. Набираю в грудь воздуха.

И когда уже собиралась заорать - сбрякала ручка, и дверь в спальню приоткрылась.

Ну, все.

Уставилась на мужа.

Он держит в руке стакан с водой, и мой взгляд носится, скачет, как мячик, с его лица на воду.

Снова сглотнула.

– Что, Маргарита, горло болит?
– Дима усмехнулся и шагнул в спальню.
– Еще бы. Так визжать. Поберегла бы связки, любимая. Кроме нас с тобой здесь никого нет.

– Знаю. Убери это, - дернула руками, и галстуки натянулись.
– Ты зачем это сделал?

– А что не так?
– муж приблизился, наклонился. Поднял с пола светильник и поставил на тумбочку. Вздохнул с таким видом, словно огорченный родитель собирает разбросанные непослушным ребенком игрушки.
– Мне пришлось тебя связать, Маргарита. Зато полежала, отдохнула.

– Гриша в гостинице?

– А где ты оставила нашего сына, не помнишь уже?
– Дима сдвинул в сторону мои ноги и присел на постель. Отпил воды, и кубики льда брякнулись о стекло.
– М-м. Потеряла сына, значит. И после этого ты продолжишь уверять, что хорошая мать?

Муж смотрит на меня и пьет, словно дразнит. Но пусть он сейчас мировой океан осушит при мне - плевать. Я хочу знать, что с сыном.

– Сколько время?
– привстала в подушках.
– Уже поздно?

– Смотря для чего, - заключил Дима философски и поставил на тумбочку пустой стакан.
– Если для того, чтобы просить прощения - то да, Марго, уже поздно.

– Не собиралась даже, - огрызнулась и в бессилии махнула рукой.
– Просто убери свои галстуки и отойди.

– Ну вот видишь, - он качнул головой.
– Тебе даже шанс не нужен. Ты даже не попыталась извиниться передо мной.

– За что?

Он молчит, а мне в виски словно дятел долбит, настойчиво так, желая проделать в черепу дыру. Муж точно чем-то стукнул меня по голове.

И зря он это сделал, первым делом, как только заберу сына - пойду в полицию. И пусть они разбираются, и пусть отправят Диму к психиатру.

– Меня поражает твое отношение, Марго, - Дима закинул ногу на ногу. Достал из кармана белоснежный платок и начал вытирать пальцы, так тщательно, словно руки по локоть запускал в лужу, вылавливая оттуда свой здравый смысл. Он смотрит и цедит, и слова его ненормальны, до мурашек.
– Ты предала меня, жена, и при этом не чувствуешь вины. Не понимаешь, в какую грязь окунула нашу семью и что ты должна быть наказана. Я и сам этого не хочу. Но ведь как-то должен тебя научить?

– Тем, что ты меня тут привязал и у меня на глазах воду пьешь? Ты можешь при мне еще и поужинать, достаточно этого будет? Потом развяжешь?

Сообразить не успела, как Дима подался вперед и шлепнул платком мне по щеке.

– Тебе смешно, Маргарита?
– он шлепнул по другой щеке и в пальцах сдавил подбородок, заставляя смотреть на него.
– Да?

– Нет, - зажмурилась и моргнула, этот морок сбрасывая, но ничего не изменилось - все та же спальня, я связанная, и Дима с платком в руках. И нужно какие-то слова найти, ведь он зол, по-настоящему, его распирает просто, а мне уже страшно, я не понимаю, до чего он может дойти.
– Больно.

– Да ну.

Дима ослабил пальцы. И в следующий миг совсем убрал, полез в карман брюк, а я различила мелодию - звонок моего телефона.

– Надо же, как интересно, - Дима достал мой сотовый и сощурился на экран.
– Скрываешься, номера не подписываешь. Ведь это кто-то из них названивает тебе весь день. Ответишь?

Да.

Да, хочу ответить, кто бы из Северских это ни был - он должен по-моему голосу понять: что-то случилось.

– Дай мне трубку, - попросила.
– Это, наверное, папа. Скажу ему, чтобы съездил за Гришей.

– За Гришей?

Звонок прервался.

Дима наклонился ко мне.

– За каким Гришей, любимая? Ты же его потеряла. Город такой большой и полон опасностей. И бродит где-то маленький мальчик, пока его бессовестная мать упирается и не хочет извиняться.

Бред.

И не действует мой легкий тон, не помогает спокойствие и мои жалкие попытки не показывать страх.

– Прости меня, пожалуйста, - снова зажмурилась, - прости. Отвяжи руки.

– Что? Руки?
– переспросил Дима и потянулся к моему запястью. Но вместо того, чтобы развязать галстук схватил мой указательный палец и приложил к корпусу телефона.