Чтение онлайн

Убедившись, что пистолет готов к стрельбе, Субоч снял очки, сунул их в позолоченный футляр. Погасил уже не нужный фонарик – в кромешной тьме легче было действовать. Зря не оставил в фирме фотографии, где он запечатлён с женой и коллегами. Захватил их случайно, не подумав, но в его состоянии трудно быть собранным.

Евгений старался не думать о том, кого оставлял на этом свете. Им будет лучше, они избавятся от мучений, надежд и разочарований. Родителям и жене Субоч не раз говорил, что его могут застрелить. Они, кажется, давно свыклись с этой мыслью. Но всё получилось иначе, и их единственный сын, успешный муж, не дождался чужой пули.

Крепко прижав дуло пистолета к правому виску, он попытался вспомнить молитву, но не смог. Начав мысленно просить у Бога и людей прощения за свой отвратительный поступок, Евгений сбился, грязно выругался и нажал на спусковой крючок.

– Я всегда удивлялся, что можно иметь коллекцию редких трубок и не пользоваться ими!

Александр Голланд в который уже раз оглядывал красиво расположенные на подставке экземпляры. Он осторожно взял футляр, открыл его и полюбовался жемчужиной коллекции – трубкой «Данхилл», каких в мире насчитывалось совсем немного. – Хотя бы этой…

– Курение трубки требует много времени и душевных сил. А я нигде не могу сосредоточиться – ни дома, ни на службе.

Артур Тураев, не поднимая головы с подушки, лениво покосился на гостившего у него уже третий день калининградского друга.

– Теперь вот начну потихоньку втягиваться. Возможно, мне придётся взять пример с Шерлока Холмса или комиссара Мегре. Великий сыщик немыслим без трубки.

– Да хватит, всё уладится!

Голланд, высокий и худой, торчал посреди комнаты, как башенный кран. По привычке, он был возбуждён, весел и полон самых разных идей, до реализации которых, впрочем, дело доходило крайне редко. Загорелое, угловатое, то свирепое, то добродушное его лицо, обветренное на морском берегу, всегда напоминало иллюстрации к произведениям Жюля Верна. Сходство с отважными путешественниками усиливала короткая аккуратная бородка.

– Уладится, если улаживать. – Артур лежал расслабленно, словно тряпичная кукла, и с интересом смотрел в потолок. – А я не хочу.

– Начальство не переборешь, – предупредил Александр.

Он не знал, как лучше поступить – остаться с другом или, наоборот, уйти.

– Я просто уволюсь. – Тураев, кажется, не испытывал ни малейшего сожаления. – Столько, сколько я получаю там, можно заработать частным извозом. А ради морального удовлетворения оперативники уже давно не пашут. Отгуляю отпуск, а тем временем шум поутихнет. Если сможем разрешить проблемы мирно, то отлично. Нет – и не нужно. Я уж точно не пропаду. Но извиняться перед барыгами, ворами, которых на полжизни нужно посадить, я не стану. И ни одного своего слова назад не возьму. Сразу надо предупреждать, что для тех правонарушителей, которые работают под милицейской «крышей», писан отдельный закон. И ставить им на лоб соответствующее клеймо – чтобы не вышло ошибки…

– А ты что, этого не знал? – вздохнул Голланд, пощипывая бородку. – Всё-таки подумай на досуге, не перейдёшь ли в нашу фирму. Твой покорный слуга, между прочим, имеет право самостоятельно укомплектовывать штат службы безопасности. И я хоть завтра скажу, что нуждаюсь в усилении кадров. Из Москвы, сразу предупреждаю, выписываться не нужно.

– Ладно, подумаю.

Тураев откровенно зевнул. Он лежал поверх пледа в джинсах и водолазке. Веки его слипались, и очень хотелось тишины. Артур был полной противоположностью Александру – невысокий, смуглый брюнет с покатыми плечами. На серьёзном бледном лице его ярко выделялись большие карие глаза.

– Ты куда-то собрался?

– Да, на «Горбушку» хотел съездить, – смутился Голланд. – А что?

– Да ничего, собственно. Надолго меня покидаешь?

– Наверное, надолго. Мне оттуда к Верке Железновой завернуть нужно…

– Впервые слышу. Кто такая?

Артур слегка оживился, протянул руку и взял с журнального столика пачку «Парламента», зажигалку. Потом бросил сигареты Голланду, и тот поспешно закурил.

– Да печник у нас в Пруссии был.

Светло-серые глаза Голланда, его пепельные волосы напоминали Тураеву море и дюны Балтики.

– Ровно месяц назад, двадцатого августа, угорел по пьянке насмерть. Верка – его бывшая жена. В этом году развелись, и она к своим, под Саратов, уехала. А Кирилл стал совсем по-чёрному бухать. Прикинь, до чего мужика тоска довела! Мастер-ас, очередь к нему на год вперёд стояла. А вьюшку захлопнул гораздо раньше, чем нужно было. Уснул в кресле перед камином и не проснулся. Рядом пустую бутылку из-под «Кристалла» нашли, и в заначке ещё три такие же. Он и мне французский камин сложил. Теперь мы с женой, как начинаем топить, по Кирюхе горюем…

– Вера сейчас в Москве?

Тураев затягивался, думал о своём и вместе с тем внимательно слушал Голланда.

– Да. Вообще-то она в Балаково родилась. В настоящее время гостит у знакомых. Я специально подгадал свой визит, чтобы с ней встретиться. После того, как Кирюху похоронили, брат его дом загнал. Кое-какие вещички остались, и я хочу их Верке передать. – Голланд грустно улыбнулся. – Верка в Бирюлёво остановилась, далеко отсюда. Но что делать – придётся пилить. Может, «тачку» возьму. – Голланд потушил сигарету и встал.

– Ключи от джипа лежат в кармане куртки, – всё так же рассеянно, словно между прочим, сообщил Тураев. – А сам он стоит у подъезда. Надеюсь, найдёшь. Только поосторожнее, не гони. Жалко батин подарок.

– Нет вопросов! – Голланд заторопился. – Мы всё понимаем, игрушку твою побережём. Но ты-то как без колёс?

– А я никуда сегодня не собираюсь. Наоборот, Арнольд обещал заскочить. Возьми нормального коньяка по дороге. Не думаю, чтобы ты до вечера прокатался.

Тураев уселся на тахте по-турецки и взял пепельницу в левую руку.

– Посмотришь, какой теперь мой братан. Недавно стал главой очень крупной фирмы, и теперь сам не знает, что ему с этим богатством делать. Даже нашей матери и своему папеньке ничего ещё не говорил. Боится, что они умрут со страху. Отказаться от престола жалко – когда ещё представится такой шанс?..

– И как же его угораздило?

Александр вышел в прихожую, скинул шлёпанцы и стал надевать ботинки.

– Шеф на днях погиб, вчера похоронили. И никто из влиятельных лиц в их фирме не высказался против назначения Арнольда генеральным директором.

– Шефа замочили? – Голланд взял с вешалки кожаную куртку.

– Похоже, что он сам руки на себя наложил. Правда, никакой записки не оставил, и даже с женой не объяснился. Уехал в Зябликово, причём на метро. Было это поздно вечером. Спустился в подвал, который почему-то не заперли, и там застрелился. Пистолет нашли рядом с телом. Экспертиза доказала, что всё именно так и произошло. Отпечатки пальцев на «беретте», следы пороха на коже рук и около раны. У баллистиков никаких вопросов – самоубийство.