Чтение онлайн

Приведенный отрывок дает некоторое представление о характере этого круга источников. Некое раввиническое положение иллюстрируется здесь целым рядом как будто исторических примеров. Называются имена, приводятся туманные диалоги, фрагменты какой-то законоведческой полемики. Среди упомянутых имен наше внимание привлекает имя Иисуса. Мюнхенская и Флорентийская рукописи называют его Назарянином, фиксируя таким образом его тождество с евангельским Иисусом. Однако другие имена, упоминаемые здесь в качестве его современников, хронологически приходятся на совсем другое время. Иудейский царь Александр Яннай, прославившийся преследованием и казнями фарисеев, правил в конце II и начале I в. до н. э., деятельность Иошуа бен-Перахаи относится ко второй половине II в. до н. э., деятельность же евангельского Христа традиция относит на конец правления императора Тиберия, т. е. на 30-е годы I в. н. э.

В другом отрывке упоминается казнь Иисуса. «Накануне пасхи, — говорится там, — повесили Иисуса. И за 40 дней был объявлен клич, что его должны побить камнями за то, что он занимался колдовством: кто может сказать что-либо в его защиту, пусть придет и скажет. Но не нашли ничего в его защиту… Сказал Ула: „Допустим, он был бы бунтовщиком, тогда можно искать (поводов для) защиты; но ведь он подстрекатель (к ереси), а тора говорит: „Не жалей и не покрывай его“. Иисус — другое дело: он был близок к царскому двору“» (Санг. 43а) [137] . В нескольких местах упоминается некий бен-Стада, которого как подстрекателя подвергли тайному розыску и побили камнями (Тос. санг. X, 11) [138] . По другой версии, его повесили накануне пасхи (Санг. 67а) [139] . В Оксфордской и Мюнхенской рукописях трактата следует совершенно перепутанный и потерявший в настоящем виде смысл клубок имен и оценок, в котором, однако, проступают небезынтересные и, видимо, восходящие к раннему времени ассоциации. «Бен-Стада, — читаем мы там, — есть бен-Пандира. Сказал р. Хисда: „Стада — муж, Пандира — любовник“. (Но ведь) то был Паппос бен-Иегуда? (Значит) Стада — его мать. Его мать — Мария, завивающая волосы женщин…» (Санг. 65б) [140] . В этом вконец испорченном фрагменте представляет интерес отождествление повешенного накануне пасхи (согласно предшествующему отрывку) бен-Стады с бен-Пандирой, который в других фрагментах сопоставляется с Иисусом Назарянином Талмуда и, следовательно, с евангельским Иисусом.

Любопытен и другой отрывок: «Царапающий на теле:… Сказал р. Элиэзер мудрецам: „Ведь бен-Стада вывез магию из Египта в царапинах на теле“. Ему ответили: „Тот был ненормальным, а случай с человеком ненормальным нельзя приводить в доказательство“» (Шабб. 104б) [141] . Выше отмечалось, что в евангелии от Марка (3, 21) содержатся отзвуки аналогичной оценки Иисуса. Как можно понять из одного отрывка, к Иошуа бен-Пандире прибегали в поисках чудесного исцеления (Тос. хул. II, 22–23) [142] .

Наконец, можно привести еще один отрывок из Талмуда, содержащий, по оценке некоторых исследователей, наиболее определенные сведения об Иисусе. «Случилось с р. Элиэзером, что он попался в ереси и его привели в трибунал на суд. Оказал ему тот игемон: „Такой старик, как ты, вдруг занимаешься такими делами“. Он сказал: „Праведный судья надо мною“… Когда он был отпущен трибуналом, он огорчался, что попался в ереси. Пришли ученики утешать его, но он их не принял. Вошел р. Акиба и сказал ему: „Рабби, я тебе кое-что окажу, может быть, ты не станешь убиваться“. Он сказал: „Скажи“. Тот сказал: „Может быть кто-либо из минов [143] сказал тебе что-либо минейское, и оно тебе понравилось?“ — Тот сказал: „О небо, ты мне напомнил. Однажды я гулял по улицам Сепории и встретил Якова из села Секаньи; он мне сказал минейское изречение от имени Иошуа бен-Пандиры и оно мне понравилось — (тем самым) я оказался виновным в минействе…“» (Тос. хул. II, 24) [144] .

Вариант этого отрывка, приведенный А. Робертсоном, как будто еще более определенен. «Однажды я гулял по верхней улице Сепории и встретил одного из учеников Иисуса Назарянина, которого звали Яков из Кефар-Сехании. Он сказал мне: „В вашем законе написано: не вноси платы блудницы в дом Господа Бога твоего… А можно использовать эти деньги на отхожее место для первосвященника?“ Я не знал, что ответить ему. Тогда он сказал мне: „Вот чему меня учил Иисус Назарянин: Из заработанное блудницей собрала она это, и на плату блуднице они это и истратят; из нечистоты пришло и в нечистое место вернется“» (Аб. Зара 166 — 17а) [145] .

В этих двух отрывках имя Иисуса Назарянина совмещается с именем Иошуа бен-Пандиры, свидетельствуя как будто об их тождестве. Законоучители Элиэзер бен-Гирканос и Акиба жили но второй половине I и первых десятилетиях II в. н. э. Некоторые исследователи считают возможным усматривать в этих отрывках отзвуки подлинных, иронизирующих над иерусалимскими священниками изречений, которые современники связывали с именем Иошуа бен-Пандиры — Иисуса Назарянина.

В связи с рассмотренными фрагментами из Талмуда уместно привести свидетельство караимского писателя X в. Киркисани. Он, рассказывая о сектах Иудеи I в. до н. э. и, в частности, о секте, которую он называет пещерной (возможно, ее следует сопоставить с кумранской), пишет: «Вскоре там появился Иешуа, который, по словам раввинов, был сыном Пандиры; он известен как Иисус, сын Марии. Он жил в дни Иешуа сына-Перахаи, о котором говорят, что он был дядей Иисуса со стороны матери. Это произошло в царство Августа Цезаря, императора Рима, т. е. в период второго храма» [146] .

Другое свидетельство, восходящее к известному церковному деятелю IV–V вв. Иерониму, приписывает эссенам утверждение, «что сам Христос был тем, кто научил их всякому воздержанию» [147] .

Последней группой материалов, которые могут быть привлечены для рассматриваемого вопроса, являются свидетельства античных критиков христианства. В этой группе источников содержатся аргументы против христианского вероучения, не утратившие, в ряде случаев, своего значения и поныне. Античные критики христианства приоткрывают обстановку, благоприятствовавшую христианскому мифотворчеству и некритическому восприятию таких мифов современниками. Наконец, в них можно найти некоторые упоминания об Иисусе Христе. В каком облике он предстает в этом круге памятников?

В сочинении Цельса в ходе очень аргументированной антихристианской полемики несколько раз упомянут Иисус. «Совсем недавно, — писал Цельс, — проповедовал он это учение, и христиане признали его сыном божьим… Они были обмануты и восприняли учение, портящее жизнь человеку» [148] . Здесь автор как будто вполне определенно говорит об Иисусе, проповеднике, которого его приверженцы возвели в бога. Далее Цельс приводит версию, отзвуки которой удержались в какой-то мере в евангелиях и в Талмуде и которая у него имеет определенную антихристианскую направленность. При этом Цельс и его источники смотрят на Иисуса как на реальный персонаж, оспаривая, однако, его божественное происхождение и другие евангельские мифы. «(Иисус), — пишет Цельс, — выдумал свое рождение от девы. Он родился в иудейской деревне от местной женщины, нищей пряхи; уличенная в прелюбодеянии, она была выгнана своим мужем, плотником по ремеслу. (Она была уличена в прелюбодеянии и родила от какого-то солдата, по имени Пантера.) Отвергнутая мужем, она, позорно скитаясь, родила втайне Иисуса. Этот, нанявшись по бедности поденщиком в Египте и искусившись там в некоторых способностях, которыми египтяне славятся, вернулся гордый своими способностями и на этом основании объявил себя богом» [149] . В другом месте Цельс говорит, что «тем, которые желают быть обмануты, много явилось таких, каким был Иисус» [150] , недвусмысленно сопоставляя его с многочисленными пророками, колдунами, чудотворцами, о которых говорилось выше. Подвергнув обстоятельной критике евангельские мифы о Христе, автор «Правдивого слова» заключает: «Итак, Иисус был человеком, притом таким, каким его рисует истина и показывает разум» [151] . Полемизируя далее с христианскими проповедниками и возражая против их тезиса, что в теле Иисуса был дух божий, он говорит: «А между тем (тело Иисуса) ничем не отличалось от других и, как говорят (разрядка моя. — М. К.), не выделялось ростом, красотой, стройностью» [152] . В другом месте он укоряет христиан за то, что они объявляют богом «(человека), прожившего самую бесславную жизнь и умершего самой жалкой смертью» [153] . Создается впечатление, что для Цельса евангельский Христос — оплетенный мифами и небылицами человек, некий пророк и колдун, о котором еще во II в. сохранились какие-то недоброжелательные рассказы. Подбирая аргументы противоевангельских мифов о богочеловеке, античная критика христианства не выдвинула, однако, аргумента о мифичности человека Иисуса. Такая позиция свойственна не только Цельсу, но и другим античным писателям, посвятившим специальные сочинения развенчанию христианства. Впрочем, надо признать, что в древности общепринято было верить в земное существование не только Иисуса, но и заведомо нереальных персонажей и героев, таких, как Геракл, Тесей, Ромул и многих многих других.

Крупный римский чиновник, наместник провинции Вифиния в начале IV в. Гиерокл, фрагменты сочинения которого сохранились у христианских апологетов Евсевия и Лактанция, также ведет огонь лишь против обожествления Иисуса, указывая на то, что античный мир знал много людей, творивших чудеса. Одним из примеров такого рода может служить жрец бога Асклепия Аполлоний Тианский, младший современник евангельского персонажа. «…Аполлоний, — говорит Гиерокл, — совершил такие же или даже более великие дела» [154] . Однако образованные «язычники» оценили Аполлония лишь как угодного богу человека. Что касается деяний Иисуса, то о них «раструбили Петр и Павел и кое-какие близкие им лица». Таким образом, Гиерокл, развенчивая божественность Иисуса, не оспаривает, однако, историчность самого этого персонажа.

Аналогичной позиции придерживается и император Юлиан, написавший сочинение в трех книгах «Против христиан» [155] .

Таковы различные по своей научной и исторической ценности свидетельства источников. Они подводят нас к вопросу, который сам по себе имеет лишь второстепенное значение для истории происхождения христианства, но тем не менее на протяжении двух столетий был предметом многочисленных дискуссий.

В 1956–1959 гг. в советской научной литературе возникла полемика по вопросу об историчности Христа. Поводом послужила книга английского историка христианства, коммуниста А. Робертсона, вышедшая в русском переводе в 1956 г. В предисловии к ней советский исследователь С. И. Ковалев, положительно оценивая ее антиклерикальный характер и марксистскую методологию, отмечает, однако, как серьезный недостаток признание Робертсоном историчности Иисуса из Назарета.

Правда, Иисус Робертсона — всего лишь ничтожное «материальное» зерно в отвалах евангельских мифов. «Каким-то образом, — пишет автор, — некогда исторически существовавший человек, о котором нам известно крайне мало, но о реальности существования которого мы можем заключить на основании свидетельств Тацита и Талмуда и анализа синоптических документов, сделался объектом явно мифических рассказов — рассказов о воплотившемся боге, о непорочном зачатии, о таинственной смерти, погребении и воскресении…» [156] На это С. И. Ковалев замечает, что поскольку в концепции А. Робертсона о происхождении христианства это признание никакой роли не играет, то для чего же нужен историку «исторический Иисус?» [157] .