Чтение онлайн

Истинной основой несторианства была именно идея о противопоставленности и взаимоисключающем положении Божества и человечества. Преодоление этой несторианской тенденции, которая лежала в основе всей критики, направленной против неохалкидонизма Пятого Собора, таким образом, неизбежно приводит к восстановлению значения понимания Логоса как Ипостаси, «соединяющего единства» и источника человеческого существования Христа. И, в свою очередь, это «открытое» понимание Ипостаси как Личности, которая предсуществуя по Божеству, воспринимает и человечество как Свое собственное, не делая его менее человеческим, бросает вызов старому томистскому понятию о неизменности Бога и «приводит также к подлинному различению между сущностью и ипостасью в троичном богословии: ибо, если правильно подходить к ипостасному единству, неизменность может быть свойством природы или сущности Бога, но не Его ипостасного существования, которое изменилось, когда Сын Божий «стал плотью». Так Карл Ранер приходит к оспариванию католической идеи, согласно которой Лица Троицы являются лишь внутренними отношениями в божественной сущности, так как, на самом деле, в таком случае божественная Ипостась Логоса не могла бы ни быть субъектом изменения и страдания, ни рассматриваться как экзистенциальный центр Его человеческой природы. Здравая христология подразумевает, согласно Ранеру, возврат к доавгустинову пониманию Бога, в котором три Ипостаси рассматривались прежде всего в своем личном, неумаляемом значении8, как Бог–Отец, Слово–Сын и Дух Божий, а не только как выражения единой неизменной сущности.

Ибо, если отождествлять бытие Бога только с сущностью, как это делалось на Западе со времен Августина, эта сущность утрачивает свою абсолютную трансцендентность, непостижимость и неизменяемость. Между тем различие между трансцендентной сущностью, личным или ипостасным бытием и жизнью Бога ad extra делает возможным восстановить должное значение апофатического богословия, которое так любили греческие отцы. «При [непосредственном] рассмотрении, — пишет Ранер, — пребывая в Самом Боге, и более не пребывая в бесконечной скудости нашей ограниченности, мы обнаружим, что Он непостижим».

Из этого вполне очевидно, что учение Карла Ранера предполагает возврат не только к доавгустинову богословию, но и к основным предпосылкам христологической мысли, которые рассматривались во всей этой книге. Это совпадение не может быть объяснено только ссылкой на патриотическое образование самого Ранера; оно также показывает поразительную актуальность для нашего времени святоотеческого взгляда на христианскую миссию. Именно в противостоянии вызову, который бросают модернистские учения, современное западное христианское богословие в лице своих лучших представителей может открыть свои подлинные корни. Экуменическое значение подобного открытия неоценимо.