Иисус – крушение большого мифа
Шрифт:
Но, если это так, тогда откуда эти истории взялись в Евангелиях от Матфея и от Луки? Хороший, как говорится, вопрос…
И на этот хороший вопрос мы найдем ничуть не менее хороший ответ, но сделаем это чуть позже, после того, как ознакомимся с еще одной – и весьма существенной, – несуразностью в евангельских текстах, связанных с Рождеством. Так что «хороший вопрос» пока запомним и сделаем небольшое, но необходимое отступление на пути к хорошему же на него ответу.
Несуразность Третья. История о Марии, считавшей Иисуса… бесноватым!
Несуразность, о которой идет речь, связана с эпизодом, имеющимся в обоих Евангелиях (Мф. 12:46-50, и Лк. 8:19-21),в которых имеются истории Рождества, но при этом смысл данного эпизода настолько противоречит этим историям, что остается только поражаться тому, как они вообще могли оказаться в одном повествовании.
Ведь согласитесь, что эпизод, в котором Иисус вдруг проявляет прямую грубость и пренебрежение по отношению к своей матери, совсем не вяжется с идиллическими рождественскими картинками… А уж когда удается выяснить мотивационную подоплеку этой истории, невозможность ее смыслового согласования с историями Рождества становится просто вопиющей!
Но – обо всем по порядку…
В эпизоде, о котором идет речь, описывается ситуация, когда к Иисусу, беседовавшему с народом в некоем доме, приходит его мать Мария в компании с другими своими детьми – братьями и сестрами Иисуса. Придя, они обнаруживают, что не могут пробиться к нему из-за многочисленности посетителей, заполонивших весь дом и даже стоявших на улице. Тогда Мария просит кого-нибудь передать Иисусу, что она, с его братьями и сестрами, стоит на улице и хочет увидеться и поговорить с ним. Просьбу ее исполняют, и сообщают Иисусу весть об ожидающих его на улице родственниках. И с этого момента обычная, казалось бы, житейская ситуация, начинает вдруг приобретать неожиданный и странный оборот…
В ответ на это, согласитесь, совершенно нормальное известие и абсолютно естественную просьбу, Иисус реагирует, вдруг, не просто резко, а, по непонятным причинам, крайне негативно и даже агрессивно! Он не благоволит попросить народ чуть-чуть расступиться и пропустить к нему хотя бы его мать; он не пытается отложить на время свои беседы и сам выйти к ней навстречу, оказав ей сыновью любовь и почтение; он даже не пытается просто вежливо попросить своих родных подождать, пока он освободится…
Вместо всего этого, он не просто категорически отказывается выйти к ним, но и облекает свой отказ в форму практически публичного отречения от них!
Судите сами. Вот как все это описано у Матфея: «Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот, Матерь твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобой. Он же сказал в ответ говорившему: кто матерь Моя, и кто братья Мои? И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя, и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Отца Моего, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12:46-50).
На этом описание эпизода обрывается, оставляя читателя в смутном, неприятном удивлении: зачем же так-то?..
Ведь только представить себе его мать, которая всего-то пришла увидеться и поговорить с сыном! Мать, стоящую и ждущую на улице, и вдруг получающую от каких-то людей ответ, что сыну не просто недосуг с нею пообщаться, но что вообще – она ему ничуть не дороже и не ближе всех тех посетителей, что окружают его в данный момент, и потому она вполне может отправляться себе восвояси. Что она, по всей видимости, и сделала, побредши по дорожной пыли, в окружении других своих детей, туда, откуда пришла…
Даже сегодня, когда почтение к родителям отнюдь не занимает столь высокого места в системе нравственных ценностей, как это было раньше, такого рода поступок воспринимается, как крайне грубый и предосудительный. А уж в то время, когда в иудейской среде заповеди Моисеевы были непреложным законом жизни и за их нарушение сурово карали вплоть до смертной казни – в то время такой поступок, явно нарушающий пятую заповедь Десятисловия Моисеева, был чем-то совершенно из ряда вон выходящим!
Этот поступок тем более странен для Иисуса, что он сам не раз ссылался на непреложную необходимость выполнения этой заповеди в своих спорах с фарисеями, когда обвинял их в том, что некоторыми своими правилами они косвенно нарушают закон о почитании родителей (Мф.15:1-6; Мр. 7:1-13). И как же так могло получиться, что обвиняя кого-то даже в косвенном, фактически – непредумышленном, нарушении заповеди, Иисус вдруг сам нарушает эту же заповедь, но уже прямо и сознательно? Увы, на этот вопрос ни в Евангелии от Матфея, ни в Евангелии от Луки не дается никакого ответа…
Поскольку же речь идет о тех двух Евангелиях, которые начинаются с историй Рождества, то недоумение возрастает и от еще одного вопроса: как умудрились авторы, после описаний Рождества, поместить в свои тексты такую вот историю, причем сделать это без всяких объяснений и пояснений?
Но факт остается фактом: ни того, ни другого не сделано, и самым престранным образом этот эпизод просто соседствует в одном тексте с рождественскими историями. И никаких объяснений к нему, так же, как и никаких попыток согласования его странного смысла с историями Рождества, не имеется ни у Матфея, ни у Луки…
И тут очень кстати оказывается то, что этот же самый эпизод с неудачным визитом Марии имеется так же и в Евангелии от Марка! Причем в этом Евангелии он дается, к счастью, с предваряющим его объяснением, почему Мария поступила именно так, как она поступила. А из этого, в свою очередь, становится понятной и реакция Иисуса.
В результате весь эпизод оказывается мотивационно объяснимым, но при этом, если можно так выразиться, шокирующе-выбивающим из всех традиционных представлений о взаимоотношениях Иисуса и его матери, и полностью опровергающим возможность каких-либо Рождественских историй!
Но что же такого «шокирующее-выбивающего» содержится в обнаруженном нами объяснении поступка Марии и реакции на него Иисуса? А вот что. В 20 и 21 стихах 3 главы Евангелия от Марка, в тексте, предваряющем описание непосредственно самого эпизода с приходом Марии с детьми к Иисусу, говорится:
«Иисус возвращается домой. Снова собирается такая толпа, что они не успевают даже кусок хлеба съесть. Когда его близкие услышали об этом, они пришли, чтобы силой увести его, решив, что он сошел с ума» (Мк. 3:20-21, современный русский перевод, РБО, Москва, 2011).
Вот так, прямым текстом, в лоб и без обиняков, говорится о том, что Мария, мать Иисуса, оказывается, считала, что стремительно набиравшая популярность проповедническая деятельность ее сына, а так же его слава, как целителя, есть следствие ничего другого, как… его сумасшествия!
Причем тут надо учесть, что в те времена считать кого-то сумасшедшим означало признание человека вовсе не больным – такого человека признавали одержимым бесами. То есть из текста Марка мы узнаем, что в своем отношении к Иисусу, Мария солидаризовалась с его прямыми врагами – книжниками и фарисеями, как раз и утверждавшими, «что Он имеет в себе веельзевула, и что изгоняет бесов силою бесовского князя» (Мр. 3:22)! И как вам такой «поворот сюжета»?..