Чтение онлайн

Во как! — изумился Савелий. — А чеченцам он не помогает?

Не исключено.

Феликс Андреевич, расскажите подробнее, что там за русский, — буквально взмолился Водоплясов.

Было видно, что бедняга не в силах понять, как это можно не любить родину.

Наш бывший соотечественник — человек безусловно выдающийся в самых разнообразных сферах. Фигура, по научному потенциалу сопоставимая с великим Вернадским, который состоял академиком по трем отделениям: геологии, химии и физико–математических наук.

Вы лично с ним знакомы? — не успокаивался настырный Водоплясов.

Встречался, — неопределенно ответил Широши.

Вы говорите, что он выдающийся ученый. А что еще? — Иннокентий жаждал разобраться, как великий ученый дошел до жизни такой.

Извольте — его анкетные данные вперемешку с событиями его жизни. Происхождения он чисто аристократического — предки то ли Голицыны, то ли Нарышкины. В общем, какой-то древний русский род. Будучи убежденным твердолобым монархистом, к худородным боярам Романовым, по чистому недоразумению ставшими правящей династией, всегда относился достаточно презрительно, не без основания считая, что в последних царях практически не было ни капли русской крови. Рос в нищете и с неукротимой злобой на советскую власть, о чем позаботились чекисты, уничтожившие всю его многочисленную родню, не успевшую эмигрировать. Воспитывала тетка, чудом уцелевшая, поскольку вышла замуж за оборванца–учителя, за что и была отторгнута семьей. Тетка была великолепно образована, и он, от природы щедро одаренный, с детства свободно говорил на трех языках и превосходно играл на фортепиано. Великолепно знал литературу, историю и философию. Друзей и подруг не имел — время зря не тратил.

То есть был типичный, как теперь говорят, «ботаник», — определил одаренного потомка аристократов Савелий.

Вот–вот, — поспешно согласился Широши и продолжил раскручивать клубок своего причудливого повествования:

— Юноше, казалось бы, светила гуманитарная карьера. Но сама мысль служить большевистской власти вызывала у него отвращение. Можно сказать, с раннего детства он усвоил, что цари из династии Романовых завели Россию в тупик большевизма, из которого выхода не было и быть не могло.

В итоге он выбрал иную стезю и поступил на механико–математический факультет МГУ. С блеском его закончил, по странному совпадению, на который так богата судьба, в год смерти Сталина. В аспирантуру его взяли с распростертыми объятиями. Через три года после защиты кандидатской диссертации он защитил докторскую. А где-то в середине шестидесятых годов его избрали членом–корреспондентом Академии наук СССР. Его нелюдимость и жизнь с престарелой теткой, которая вела хозяйство, списывали на чудачества, присущие многим выдающимся ученым, которым он, несомненно, был. А когда тетка умерла, он исчез.

Как исчез? — спросил внимавший каждому слову рассказа Водоплясов.

Поехал на какой-то математический конгресс во Францию и не вернулся.

Попросил политического убежища как диссидент? — полюбопытствовал Бешеный.

Вовсе нет. Самое забавное, что диссидентом он никогда не был, считая борцов за права человека и свободу в СССР «разночинным быдлом», ну что-то вроде народников или эсеров, хотя с академиком Сахаровым изредка общался. Во Франции он просто исчез. Советское посольство в Париже теребило французские власти, которые делали вид, что его усиленно ищут, но не могут найти.

Типичный случай утечки мозгов, — припечатал Савелий.

Как увидим дальше, не такой уж и типичный, — возразил Широши. — Заключив фиктивный брак и поменяв имя, он через несколько лет объявился в каком-то провинциальном университете на юге США, то ли в Алабаме, то ли в Южной Каролине, где, преподавая математику, параллельно занимался биологией, психологией и социологией. А потом и оттуда исчез без следа. Его блистательный, холодный и продуктивный ум гарантирует ему успех в любой области, которой он решит заниматься.

Широши замолк.

Иннокентий застенчиво попросил:

— Расскажите, пожалуйста, если можно, о ком-нибудь еще.

Логичней всего рассказать о лучшем друге нашего Ивана, американце Джоне, с которым они познакомились все на том же юге. Джон — выдающийся медик и химик, много лет проработавший в тесном сотрудничестве с ЦРУ и министерством обороны США. Но мало кто из американцев так ненавидит свою страну, как он.

Ну, с русским более или менее понятно, но почему американец ненавидит свою родину? — Как настоящий ученый Иннокентий в любом случае пытался докопаться до истины.

Разве так важна причина, важен неоспоримый факт, — ушел от ответа Широши. — Поймите, дорогие мои, о жизни каждого из нынешних членов Совета можно написать авантюрный роман даже на основании того, что я о них знаю, а знаю я о них ничтожно мало. Эти люди сочиняли собственную жизнь как роман и получали от этого удовольствие.

Меня уже давно перестала удивлять обширность ваших знаний в самых разных сферах жизни, — произнес Савелий, — но признайтесь честно, Феликс Андреевич, откуда вы так хорошо информированы об этой суперсекретной структуре?

Я мог стать одним из этих пяти, — просто ответил Широши.

Иннокентий громко охнул.

Значит, вам предлагали стать полноправным членом этого Совета, — уточнил Бешеный.

И неоднократно. А я, сами понимаете почему, неоднократно отказывался. Насколько мне известно, я — единственный отказник.

А как вообще происходит отбор и прием в члены Совета? — спросил Иннокентий, ум которого требовал все разложить по полочкам.

Система давно отработана, — не задумываясь, начал Широши. — Кроме этой пятерки, существует кадровый резерв или так называемый «ближний крут», состоящий из нескольких десятков человек. Они находятся под неусыпным контролем и постоянно проходят проверки, выполняя различные, часто довольно рискованные, задания. Члены «ближнего круга» носят клички животных, к примеру, известный вам Шакал. А наш с вами знакомец Гиз имеет кличку Гусак.

А что, похож, — усмехнулся Бешеный, вспомнив надменную физиономию потомка герцогов. — Стало быть, и вы у них на очереди.

Очередь бывает долгой, длиной в жизнь. Шакал так и не дождался, — не без сарказма заметил Широши, — но у Гиза как раз шансы есть. Меня никто не разубедит в том, что атака на башни Всемирного торгового центра в Нью–Йорке в сентябре 2001 года была спланирована и разработана Джоном и Ионой.

А конкретными исполнителями стали мусульманские фанатики, подготовленные Гизом. Стрелку же перевели на бен Ладена, — быстро сообразил Савелий. — Ничего не скажешь, придумано и исполнено мастерски.

Все равно я не понимаю, зачем им это надо? Ведь это же подло, убивать ни в чем не повинных людей! — с возмущением воскликнул Водоплясов.

Широши задумался. Казалось, он сознавал, что любой ответ не удовлетворит честного и доброго Иннокентия. Савелий с интересом наблюдал, как многомудрый Широши выйдет из сложного положения. Во всяком случае, Широши попытался объяснить:

— Вам это нелегко понять, милый Иннокентий, но благодаря своим постоянным успехам в науке и бизнесе, развивая свои способности до предела, эти люди в какой-то момент оказались за гранью человечности. Они в буквальном смысле вознеслись над всем остальным человечеством, проще говоря, перестали быть людьми, утратили обычные человеческие эмоции — жалость, любовь, сострадание, страх…