Чтение онлайн

В ветхозаветной Церкви, до преобразования оной чрез Богочеловека Иисуса Христа в новозаветную, угодно было Богу повелеть Моисею и Аарону все священные принадлежности алтаря и украшения их покрывать, при переносе Скинии в походе евреев по Аравийской пустыне, багряным покрывалом и поручать их для несения левитам. Повеление это выражено подробно в главе 4-й Книги Числ стихах 5—20 приблизительно в таких словах: Аарон и сыны его, войдя в Скинию первую (собрание церковное) снимут завесу, осеняющую ее, и покроют ею ковчег откровения (Ковчег Завета или Святое Святых) и обовьют его покрывалом из кож синего цвета, а сверх накинут покров весь из голубой шерсти и укрепят Ковчег на его шестах носильных (ср.: Чис. 4, 5–6). Следуют затем наставления об укупорке стола предложения хлебов и, наконец, золотого жертвенника с его принадлежностями: И очистят жертвенник от пепла, и накроют его одеждою пурпуровою, положат на него все сосуды его, которые употребляются при богослужении, и вложат их в одежду пурпуровую, и покроют их покрывалом из кож синих, и возложат на носилки (ср.: Чис. 4, 13–14). Все это законоположение установлено было, как полагают, по той причине, чтобы прочие из народа, по одному любопытству, не искали случая увидеть самые священные предметы прежде их покрытия, под тою угрозою, что человек непосвященный, их увидевший, тем более коснувшийся до священной вещи, должен умереть. Таким образом носящие священные принадлежности Скинии, ни одной из них не видели, а только чувствовали на плечах своих тяжесть их, потому что все сокрыто было багряным покровом от очей носящих. Подобно сему каждый, кто только совершенно предал себя в волю Божию, охотно избегает исследования недоведомых причин Провидения и Премудрости Божией; он не будет спрашивать, зачем Бог попустил то, повелел другое, запретил третье и так далее. Тягость такого ограничения нашего любопытства должен каждый из нас нести на себе охотно; довольно для нас быть уверенными, что носимое нами бремя, обвитое синим, голубым или багряным покрывалом, то есть сокровенное в пучине неисследимой воли Божией, – для нас спасительно.

Наконец, человеческая воля, чтобы быть ей благоприятной Богу, должна быть доброплодоносною, или доброплодною [47] .

Доброплодною называем такую волю, которая, по подобию плодоносной земли, производит из своего сердца (внутреннего человека) многоразличные высокие помыслы и пожелания и посвящает их усердно, как первородные плоды, славе Божией. Именно здесь является глубокое благоразумие; ум, тяготеющий к Небу; здесь воздыхания, полные любви, и стоны сердечные, возносящиеся горе [48] : «О вселюбезный Боже, как я желаю не только страдать, но и умереть за Тебя, хотя бы то было самою тяжкою и поносною смертию». Этими небесными возбуждениями разума Бог и человек столь тесно соединяются во всяком добром деле, что от этих внутренних благоприятных соотношений между Богом и человеком является невидимое, но ощутительное общение человека с Богом и самый искренний союз с Ним, – до того искренний, что невидимо сообщается человеку свыше великая Божия милость относиться к Богу во всяком событии так, как добрый сын относится к своему отцу, говоря: Да, Отче! Таково было Твое благоволение (ср.: Мф. 11, 26). «Так, Отче, если мы все доброе получили и получаем от руки Твоей, то неужели ничего злого не перенесем на себе? (см.: Иов 2, 10)». Так истинный христианин все, что ни случается с ним доброго и недоброго, все принимает охотно как посланное ему от Бога. Эта истина была известна еще древним мудрым мужам; один из них, Эпиктет, так учит: «Никогда не смей говорить: я потерял то или другое что-либо; но говори: я то, или что-нибудь другое (которого ты лишился), отдал Богу. Умерло ли у тебя дитя? – оно отдано Богу; отнято ли кем имение? – и оно не отдано ли? но скажешь: злодей отнял его у меня? Зачем спрашиваешь: кто взял? Кто дал, Тот и взял; но как скоро оно взято, ты заботься о нем столько же, как бы заботился о чужом имении, или как путешественник заботится о том доме, где он имел отдых или ночевал».

Так должен думать всякий, желающий искренно предать себя Богу; обо всем им потерянном, из имевшегося у него, он рассуждает так: «Бог дал мне, Бог и взял», – то есть он при этом обращает взор свой не к отнимателю-человеку, но к попустившему это Богу, возвращающему Свое, наперед Им же данное. Поэтому истинно преданный Богу во всяком событии с ним повторяет слова Христовы: Ей, Отче! совершилось это потому, что таково было Твое благоволение (ср.: Мф. 11, 26). При этом, любезный читатель, вникни обстоятельно в смысл и значение этого премудрого и таинственного Божественного изречения. Отец Небесный в древности сказал Сыну Своему чрез пророка Исайю: Я… поставлю Тебя в завет для народа (израильского), во свет язычников (ср.: Ис. 42, 6). Как бы так говорил: для Меня не довольно, чтобы Ты привел ко Мне остаток верных Мне израильтян; Я хочу, чтобы Ты и не знающих обо Мне язычников просветил и обратил ко Мне. Это изречение Отца Небесного предшествовало Рождеству Христову от Пречистой Девы Марии за восемьсот лет и было принято Сыном, имеющим по Божественному Существу одно хотение с Отцом, и принято с охотною готовностию смиренной человеческой Своей воли для исполнения потом, как повествует о сем евангелист Матфей, говоря: в то время, отвещав, Иисус рече: Славлю Тебя Отче и Господи и прочее (ср.: Мф. 11, 25). Кому отвечал, когда не было ни от кого предложено Ему вопроса? Отвечал Он Отцу Небесному в духе Своего всегдашнего единения с Ним; после того как на самом деле исполнил волю Своего Отца, благовестив народу и в особенности Своим ученикам Тайну искупления рода человеческого чрез Свою евангельскую проповедь, с какою радостию и в каком восторге прославляет Он при этом Святейшую волю Отца Небесного, говоря: Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли! что Ты утаил сие от мудрых и разумных (по их самомнению) и открыл то младенцам (то есть ученикам Своим, подобным младенцам по духовной простоте и сердечной их чистоте). Ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение: все исполню, Отче, что ни повелишь Мне. Подобно тому как Отец Небесный за столько лет до рождения Сына во плоти говорил с Ним чрез пророка Исайю, так точно говорит Он с каждым из нас из преждевеков, ибо Он всех нас распределил по времени и пространству, наперед с совершенною точностию зная о каждом из нас, когда и где, кто именно должен родиться, когда умрет, и для каждого приготовил верную помощь для спасения его и блаженства, соображая эту помощь с характером и духовно-нравственными свойствами каждой личности, ибо Бог предвидит всю жизнь каждого из нас во всей ее совокупности настоящего, прошедшего и будущего времени, в полном ее движении, со всеми ее обстоятельствами в каждое время, как бы жизнь каждого совершалась на Его (Божией) длани, пред Его глазами. И Он содействует ко спасению каждого не видимо, но разумно, или, точнее сказать, – премудро, распоряжаясь многоразличными средствами или событиями, сладкими для нас или же горькими, приятными или противными. А потому должны мы твердо верить в управление Божие вселенной и в особенности в Промысл Божий о человеке и быть внимательными к себе, благодарим ли мы Бога каждый раз за все то, что Он посылает нам во все течение нашей жизни – приятное ли для нас или неприятное, но всегда приводящее нас ко спасению; а потому должны мы разумно сообразовывать наши желания с волею Божиею, выражающейся в знаменательных событиях, признаваемых нами, совершенно предающими себя в волю Божию, за глас Божий, отзывающийся в наших сердцах, и при каждом изъявлении нам Божия благоволения или несоизволения нашим намерениям или предприятиям, должны смиренно и с покорным духом благодарить Бога, повторяя слова нашего Спасителя и Искупителя: «Славлю Тебя, Отче, за все, посланное мне Тобою для поддержания моей жизни, для исправления моих заблуждений и для спасения души моей; ей, Отче! верю я: таково было Твое благоволение обо мне».

Мы сказали уже, какое предуготовление полезно и успешно для согласия или, так сказать, для слияния воедино человеческой воли с Божественною; теперь же надлежит показать на примерах и подобиях, как на самом деле та и другая воли [могут быть] совместимы законно [49] .

Весьма определительно и справедливо выразился Фома Аквинский [50] о так называемых добрых делах, что они тогда только приятны и любезны Богу, когда совершаются во всем согласно с волею Божиею: если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 13, 3), и все эти дела мои не будут принадлежать к добродетельным делам. Пимен [51] , муж святой, всегда и всем давал такое наставление: «Никогда не поступай по своей воле, если она противоречит воле Божественной, но да будет воля твоя всегда согласна с волею Божиею». И если желание твое действительно не противоречит воле Божией, то Бог откроет тебе это или чрез евангельское наставление, или возбудит в сердце твоем мысль обождать с приведением в дело задуманного тобою желания и предоставить его совершенно в волю Божию, говоря: если Богу угодно мое желание – оно совершится, а если неугодно – не исполнится оно: как хочет Бог, так – и я.

Достойно прославлена в Священном Писании Руфь моавитянка, когда свекровь ее Ноеминь иудеянка, жена Элимелеха, осталась вдовою, потеряв в земле моавитянской мужа и обоих сыновей своих, там же умерших, возвращалась на свою родину в Вифлеем и, благословив своих невесток Орфу и Руфь (жен умерших сыновей), советовала обеим остаться в своей земле у своих родителей. Орфа осталась у родителей, а Руфь никак не согласилась оставить свою свекровь Ноеминь, неимущую и беспомощную вдову. Руфь сказала Ноемини: не принуждай меня, мать, оставлять тебя одну; куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты будешь жить, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом, и где ты умрешь, там и я умру и там же погребена буду; пусть все это да сотворит мне Господь, и этим окажет мне великую Свою милость: одна смерть разлучит меня с тобою (ср.: Руфь 1, 16–17). Подобно Руфи желает и говорит Богу человек, горячо любящий Его всем сердцем и всею душою своею, и не может говорить иначе. Пророк Илия пред тем, как Господу было угодно чудным образом вознести его на небо, сказал Елисею: останься здесь на пути из Галгала, ибо Господь посылает меня в Вефиль. Елиссей отвечал на это: Как жив Господь и жива душа моя, так я не оставлю тебя, – и этот ответ повторил он три раза своему господину, неразлучный с ним его спутник, желающий всегда с ним пребывать (см.: 4 Цар. 2, 1–6). Вот еще пример согласия или единения воли человеческой с Божественною волею: когда Иорам, царь Израильский, желая наказать отложившегося от него царя Моавитского, приглашал к себе на помощь Иосафата, царя Иудейского, и послал к нему спросить: пойдешь ли ты со мною на войну против Моава? – Иосафат отвечал: пойду; как ты, так и я, как твой народ, так и мой народ, как твои кони, так и мои кони (ср.: 4 Цар. 3, 7). Так и мы, братия, всеми силами души нашей соединимся с Богом в каждом нашем деле, как Руфь с Ноеминью, Илия с Елисеем, Иорам с Иосафатом; скажем Ему (каждый из нас с несомненною верою, неизменною любовию и твердою на Него надеждою): «Воля Твоя, о Боже мой, – моя воля, сердце Твое – мое сердце, я весь нахожусь, о Боже, под Твоим милостивым и праведным благоволением, исповедую Твою милость и правосудие надо мною!».

Такое единение своей воли с Божественною волею да храним во всех своих делах и поступках: по службе, по власти над подчиненными нам, во всех своих трудах и занятиях, в потерях своих, в болезнях и в час самой смерти своей, имея твердую надежду на искупительную жертву Христову за грехи наши; да видим, братья-христиане, великую Божию милость к нам и уготованное Им для нас вечное блаженство. Предадим себя совершенно в волю Божию, не иное что имея в устах, кроме слов: «Да будет воля Твоя обо мне, милосердный и праведный Боже – Искупителю мой!». Как все добродетели и благодеяния Христовы яснейшим и величественнейшим образом обнаружились наипаче в страданиях Его, то же сказать должно и о качестве последней смиренно-усердной молитвы Его. Иисус Христос, по совершении в Иерусалимской горнице с учениками Своими заключительной ветхозаветной пасхи и по установлении величайшего Таинства преподания Своим ученикам в снедь Пречистого Своего Тела и Честной Своей Крови под видом хлеба и вина, для теснейшего с ними единения и получения блаженной жизни вечной, а также для всегдашнего памятования о Нем в настоящей жизни, пошел с учениками (по обыкновению) на гору Елеонскую; и, пришедши на место, сказал им: Молитесь, чтобы не впасть в искушение. Сам отошел от них, как бы на вержение камня, и, преклонив колена, молился, говоря: Отче! о если бы Ты благоволил пронести чашу сию (всю полноту страданий и искупительной смерти) мимо Меня! Впрочем не Моя воля, но Твоя да будет. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его, и Он, находясь в борении (подвиге) прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови, падающие на землю (ср.: Лк. 22, 39–44). Нет лучшей, нет поистине кратчайшей, нет совершеннейшей, Богу благоприятнейшей и человеку полезнейшей, кроме этой единственной молитвы: Не моя воля, но Твоя да будет; не как я хочу, но как Ты; буди воля Господня и тогда, если бы и вселенная разрушилась. Некоторые из числа трехсот шестидесяти святых отцов (Седьмого Вселенского Собора) имели обычай три раза повторять молитву: «О вселюбезный Иисусе, да будет воля Твоя!». Кассиан предлагает вопрос: «Что значит прошение в молитве Господней: Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли?». И решает этот вопрос так: «Прошение это означает не иное что, как то, чтобы люди были подобны Ангелам, и как воля Божия последними исполняется беспрекословно на небе, таким же образом и на земле живущие да выполняют не свою (личную) волю, но Божию. Означенное выше прошение молитвы Господней никто не может произносить от чистого, искреннего сердца пред Богом, кроме того только, кто сердцем верует и устами исповедует, что Бог Единый устрояет все в мире бываемое, как доставляющее нам благополучие, так поражающее нас многоразличными бедами, и что Он промышляет о спасении и благе каждого из нас заботливее, старательнее и больше, чем каждый из нас о себе самом». Ибо Он лучше знает о том, что для того или другого полезнее и спасительнее для его души. А потому находится у дверей небесных, по словам Кассиана, или имеет, по выражению Спасителя, внутрь себя Царствие Божие (Лк. 17, 21) тот, кто всецело отрекся от своей воли, если она противоречит воле Божией, и чрез это согласует свою личную волю с Божественною в своих поступках. Действительно на небе бесчисленные тысячи тысяч блаженных лиц имеют одну и ту же волю, то есть согласную с Божественною волею. На основании этого Арсений [52] на сделанный ему вопрос аввой Марком [53] : «Почему, отче, не посещаешь нас?» – отвечал благоразумно: «Я имею лучшее и приятнейшее общество с горними жителями, которые все желают одного и того же, у коих одна и та же воля; напротив, между людьми, сколько находится вместе отдельных лиц, столько же и различных пожеланий (стремлений, воль)». Тот, кто в счастии и в несчастии предает себя воле Божией, отлично понимает смысл изречения пророка и царя Давида: как хорошо и как прекрасно жить братьям всем вместе (ср.: Пс. 132, 1). Кто же эти братья? Это – Христос и человек-праведник: ибо Сам Царь Небесный не стыдится причислять Себя к числу этих братии.

Соломон, некогда желая как бы наглядно показать нечто удивительное, выразился о мудром человеке так: Очи мудрого – в голове его (ср.: Еккл. 2, 14) [54] . Святой Григорий изречение это объясняет так: «Кто умозрением своим стремится через рассматривание устройства и управления видимого мира и его непременных законов уразуметь невидимое Божие: Его премудрый Промысл, присносущую силу и святую волю, тот истинно любомудр (ср.: Рим. 1, 20), тот сколько бы ни имел глаз (то есть умственных созерцаний) – все они в голове у него (то есть в духе, действующем чрез мозг)».

Эпиктет, философ, проводил жизнь, которая казалась ему выше всякого счастия: он имел у себя одного только слугу, один только глиняный подсвечник для освещения своего дома во время своих занятий в нем; но этот светильник по смерти Эпиктета был куплен кем-то за тысячу динариев для памяти и в похвалу мужу столь знаменитому. Лукиан [55] , один из позднейших греческих философов, издеваясь над многими философами, превозносил похвалами одного только Эпиктета. Эпиктет, кроме многих других сочинений, написал превосходное сочинение под названием «Энхиридион». Книга эта содержит в себе столько умного и полезного, что может почитаться написанною благочестивым христианином, а не язычником. Она в день Страшного Суда Христова послужит укоризною для писателей-христиан, оставивших после себя сочинения, наполненные ложью, и проведших здешнюю жизнь без раскаяния, в безверии, бесчувствии. Знаменитый Эпиктет содержание всей философии выразил в двух словах: содержи и воз держися. Он утверждает, что весьма полезно и безопасно во всем следовать тщательно указаниям воли Божией и беспрекословно и охотно подчиняться ей: это считает он самым верным путем к достижению благ временных и вечных. Приятно предложить здесь несколько из его изречений: «Всякое желание свое отдаю я в послушание Богу, так, например, желает ли Всевышний, чтобы я пребывал больным – желаю и я быть больным; угодно ли Ему сообщить мне какое-либо дарование – принимаю его благоговейно с благодарностию; неугодно что-либо Богу – и мне оно неугодно; хочет ли Бог, чтобы я умер – я готов умереть, ибо кто мне может возбранить в чем-либо против моей воли или убедить меня, если то (как я уверен) угодно Богу». Не тронется ли черствое сердце твое, о христианин, такою преданностию Божеству философа язычника? Не ужаснешься ли ты своего упрямства и неразумия? Не покроют ли тебя стыдом эти слова благоразумного язычника? Весьма о многих предметах так благоразумно рассуждает умный Эпиктет. Он имеет непоколебимое убеждение в своем сознании в том, что «сердечно предавший себя в волю Божию, совершит безмятежно предпринятый им жизненный путь. Что же означает выражение: "Всецело предать себя Богу"? Оно означает полную покорность преданного Богу: что Богу угодно, то угодно и ему; а чего не желает Бог, того и он не желает. Как же это может сбываться на самом деле? Оно совершается не иначе, как только по Божиему благоволению и Его премудрому

Промыслу и праведному мироправлению, без нарушения свободы, предоставленной свыше разумным существам. Что Бог мне даровал, то мое и в моей находится власти. А то, что Бог предоставил Себе, должно находиться в Его власти и распоряжении. Мне дал Он свободную волю и не восхотел ограничивать меня ни в чем из того, что Им предоставлено моей свободе. Он непостижимо устроил из персти земной тело мое так, чтобы оно не было никем другим возбраняемо служить одному мне и без моей воли никому другому. Он покорил моей власти всю видимую неразумную природу для поддержания земной моей жизни ее продуктами, но предоставил Себе высшее над ней управление космическое или мировое; подчинил Он моей власти, распоряжению и управлению всю семью мою: жену, детей и приобретенное трудами имущество и всякое распоряжение им впредь до востребования, ибо все это дано мне от Бога безмездно, по одной Его благости. Итак, зачем же мне противиться Богу?». Если мы свободно и охотно не станем повиноваться Божественным распоряжениям, то будем привлечены к тому против воли нашей. Сенека [56] , живший во время цезаря Августа, в своей беседе о совершенной свободе говорит: «Спрашиваешь, что такое есть совершенная свобода?». – И отвечает так на свой вопрос: «Не страшиться никого из людей, ни даже Бога (ибо Он не страшен для добрых и любим ими); не хотеть иметь ничего постыдного, ни излишнего; иметь над самим собою полную власть или, что то же – принадлежать самому себе, во всем этом состоит совершенная свобода, наше многоценное добро». Но никто не может принадлежать самому себе, если он, прежде всего, не будет принадлежать Богу так, чтобы желания Божий и пожелания человека, принадлежащего Богу, были во всем согласны, были одни и те же: что угодно Богу, то и ему угодно; чего не желает Бог, того и он не желает. «Всяк, желающий принадлежать себе или быть самостоятельным, должен устраниться от всего внешнего и обратиться внутрь себя, должен (насколько может) удаляться от чужих дел и навыков и прилежно смотреть за своим поведением и поступками, он не знает для себя обид, ибо неприятное для себя переносит с кротостию, как попущенное Богом»; и при этом только он становится принадлежащим самому себе и обладает совершенною разумною свободою. Равным образом и блаженный Августин высказался о совершенной свободе, говоря: «Добродетельный человек хотя и бедствует и отягощен работою, все же он свободен; напротив, злой человек, хотя бы он целым царством владел, все остается рабом непотребным, ибо имеет над собою столько господ, сколько гнездится в нем противозаконных пожеланий и стремлений».

Мужественный вождь Иуда Маккавей, возбуждая в своих воинах храбрость в битве с нападающим врагом, сказал им: мужайтесь, укрепляйтесь к утру, возьмите оружие и запасы и покажите себя в бою неустрашимыми сынами силы, быв готовы противустать этим язычникам; они думают нас самих и святыню нашу стереть с лица земли; лучше нам пасть на поле бранном, нежели видеть и слышать жалобный крик и стоны нашего народа и поругание нашей святыни; не робейте, мужайтесь! Как угодно будет Творцу Небесному, пусть так и сотворит Он с нами; мы же, повинуясь благоволению Божию, станем грозно против врага, прочее предоставим Богу: или Он захочет, чтобы мы побеждены были и пали на поле брани, или Ему угодно будет поразить наших врагов и даровать нам торжество победы; какова будет Его воля на небе, пусть все так и произойдет! (ср.: 1 Мак. 3, 58–60). Таким же образом говорил Иоав своему брату Авессе, приготовляясь к ужасному бою: Будь мужествен, станем твердо за народ наш. и за города Бога нашего, а Господь сделает то, что будет лучшим для нас, как Ему угодно (ср.: 2 Цар. 10, 12). Весьма похвальное и славное дело иметь всегда и во всем мужественное или доблественное сердце, которое во всяком встречающемся человеку событии полагается на благоволение и Промысл Божий, ибо случается часто и с мужами мудрыми, и с полководцами искусными в военном деле, и со святыми мужами, поступающими всегда и во всем благоразумно и доблестно, что и они в своих начинаниях иногда не достигают благополучного и приятного их окончания, но такие мужи всякий неуспех свой приписывают неблаговолению Божию к тому или другому неудачному их предприятию и считают самую безуспешность свою за весьма благополучное для себя событие, потому что благодаря неуспеху они не совершили Богу нежелательного дела.