Чтение онлайн

К этому же популярному миру фантазий принадлежат и гандхарвы, свободные демоны леса и вод, населяющие также и воздушное пространство. Их поведение отличается от образа жизни прилежных рбусов; они лишь выкидывают глупые шутки и, подобно центаврам (с которыми их сопоставляли лингвистически), бегающим за нимфами, хитрые гандхарвы ведут такую же игру с апсарами, ундинами вод, так что свободная любовь (или морганатический брак) получила в Индии название "гандхарвского брака". Впрочем, и апсары не святые; это очень соблазнительные девушки, которые могут быть опасными даже для благочестивого отшельника в его лесном уединении и которые являются гетерами богов.

Древними предками человечества индусы называют еще бога смерти Яму и "Адама" – Ману. Но и Вивасват, отец Ямы, и прославленный Трита, очевидно, относятся к этой же группе праотцов и древнеарийских героев, которые у заинтересованных историей персов получили характер ряда доисторических героев, у индусов же, благодаря их постоянной наклонности к боготворению, почти уже потеряли облик людей. Трите приписываются две заслуги: что он первый приготовил сому и что он победили дракона: и то, и другое повело к его слиянию с Индрой; тем не менее в ведах определенно говорится лишь о том, что Индра пьет сому, а Трита лишь доставляет ее. Авеста, однако, по-видимому, ближе подходит к первоначальной традиции, расхваливая Триту как врача древности, открывшего напиток бессмертия.

Яма является древнеарийской фигурой; персы почитали его как праотца человечества, индусы же – преимущественно как первого смертного, властителя царства смерти; оба, свойства, соединяясь, рисуют нам одно из стариннейших хтонических [6] существ, которые повелевают душами и область деятельности которых находится то под, то над землей, то в царстве света. В то время как иранцы с течением времени рационализировали Яму в эпическую фигуру изгнанного царя, индусы, хотя и называют его в Ригведе "царем", все более и более отождествляли его со страшной смертью, в качестве которой мы встречаем "Yam’а" в пантеоне индуизма. Теперь его царство – настоящий ад, в то время как индусам ведического периода оно казалось своего рода упокоением в светлой сфере, где Яма, веселый, общался с богами. И вообще, он был хорошо и благодушно расположен к людям и первый из умерших охотно наставлял людей на путь бессмертия, на который он ступил первый. В качестве первого человека Яма выступает в паре с близнецом; Яма и Ями – чета очень древнего происхождения, ибо она встречается также у персов; Ригведа с отвращением бросает Яме упрек в том, что со своей сестрой-близнецом он создал человеческий род.

Праотец Ману является родовым героем всех людей. Но Ману встречается только у индусов, и вследствие этого он вырисовывается как прообраз жреца. Он впервые принес жертву и развел огонь; он встречается вместе с древними жреческими фамилиями, и он же провозглашает священный закон. Ману выступает не только в роли Адама, но и в роли Ноя, так как он один спасся от потопа и впоследствии со своей дочерью сотворил род человеческий.

Совершенно вне всякой исторической или легендарно-исторической связи стоят "отцы", которые пользуются настоящим культом, "питары", являющиеся чисто анимистическими, живущими в земле духами или привидениями. Об этих духах известно лишь, как им поклонялись; но из этого культа нельзя вывести никакого ясного представления об их бытии или сущности.

Постоянно возраставшим своим значением божества Агни и Сома были обязаны своей связи с жертвоприношением. Ибо религия вед является прежде всего и главным образом религией жертвоприношений. "Жертва – сердцевина мира", и все, на чем покоится жертва, неизменно побеждает в развитии религиозной борьбы. По сравнению с жертвоприношением сами боги имеют лишь второстепенный интерес, являются почти чем-то побочным; в конце концов, и их мыслят как приносящих жертвы, и только благодаря этому они и могут проявлять свою власть.

Как и боги, люди связаны с жертвой; это центр их отношения к богу и средство для поддержания жизни; не только повседневная жизнь и все важные случаи освящаются и благословляются жертвой, но все существование, даже со стороны чисто физической, обеспечивается только жертвой.

По первоначальному своему характеру жертва, по ведам, была всецелым пиршеством богов. Огонь, приготовленная жертва и песнопения приглашают или низводят на землю богов; им предлагают занять место на священной траве, разбросанной перед алтарем, и туда приносится в изобилии все, что только может доставить удовольствие бессмертным: печенья из ржи и риса, молоко и масло, жир и мясо жертвенных животных и прежде всего сома, драгоценный жертвенный напиток. Высоких гостей услаждали также всякими ароматами, музыкой и танцами, не говоря уже о красноречии поэтов. [7]

Так, прилагались все усилия, чтобы добиться благорасположения божественных сил; но эта усиленная любезность и гостеприимство не были лишены эгоистических соображений. Ожидали, что и боги покажут себя и в той же мере отплатят тем, кто принес им жертву, что они защитят их от врагов и демонов, от болезней и дурной погоды, что они дадут им богатство, славу и высокое положение, даруют детей и скот и долгую жизнь. Жертвами также стремятся получить и отпущение грехов. Но об истинных этических дарах нет и речи. Всего этого ожидают и даже требуют. Это краткая формула ведической жертвы: "Вот масло – где же твои дары?" И совершенно как при торговой сделке перечисляется, что именно требуется от богов взамен принесенных жертв.

Такой же характер носят и сопутствующие жертвоприношениям молитвы – большинство религиозных песен Ригведы, которые первоначально являлись прологом большого жертвенного торжества. Молитвы редко творятся из чувства благочестия или религиозного рвения, никогда – из чувства смирения: они исходят из желания сохранить внешние блага или отвратить несчастия. Мы находим лишь слабые следы благодарности: слово "благодарить" вообще отсутствует на языке вед.

Туземные типы Бомбея

Поэт или жрец в хвалебном гимне, помимо интересов своего нанимателя, не забывает и своих собственных интересов. Льстивая просьба о вознаграждении звучит во многих песнях: "Если бы я, о Индра! был бы так же могуществен, как ты, то, о всещедрый, я богато одарил бы певца; я не допустил бы его до бедствия и пришел бы на помощь тому, кто изо дня в день меня превозносит".

Более серьезной стороной ведических жертвоприношений был искупительный характер жертвы. Из описания отдельных жертвоприношений можно видеть, как усердно старались искупить грехи и как поверхностно это проделывалось.

Жертвы приносились в доме или на открытом воздухе; смотря по своему характеру (частному или официальному), различались жертвы с одним огнем или тремя огнями. Постоянно употребляемым был огонь домохозяина, священный огонь очага; другие два были: "жертвенный огонь", зажигавшийся в честь богов, и "южный огонь", зажигавшийся в честь духов умерших и демонов. Этот огонь, прогоняющий дьяволов, носит совершенно примитивный характер и является, по-видимому, наиболее древним. Он, по всей вероятности, сохранился в иранском культе и достиг там большого значения. Добывание жертвенного огня совершалось посредством трения кусков дерева; огонь очага, торжественно разводимый отцом при основании домохозяйства, снабжал обыкновенно огнем и остальные два алтаря, на нем же приготовлялись и жертвенные кушанья.

Небольшие семейные жертвоприношения, во время которых зажигался только один огонь, совершались самим хозяином дома; они состояли большей частью в разведении огня и варке кушаний, предлагавшихся богам, отчего они и получили название "пищевых жертв", и значение их было невелико. Хозяин дома (принадлежавший к трем первым кастам) был волен совершать самолично и публичные жертвоприношения, но по причине сложного ритуала последние совершались, как правило, жрецами, по приглашению и за счет жертвователя. В обряде жертвоприношения принимали участие: хотар (жертвователь), читавший молитву, удгатар (певец) и адхварью (служитель), приводивший в исполнение практическую часть. Весь процесс происходил под надзором верховного жреца, брахмана. Последний должен был знать наизусть ритуал (все три веды) и соблюдать точно все обряды, дабы не вышло ошибки, которую немедленно следовало исправить, иначе все жертвоприношение могло потерять силу.