Чтение онлайн

Предчувствия обманывали Короткова редко. Все получилось примерно так, как он и ожидал, и это ввергало в уныние не только его, но и Настю Каменскую, и даже Мишу Доценко, который, отлежавшись пару дней после того, как надышался каким-то ядовитым газом, уже приступил к работе.

Первым делом установили адрес доктора Волохова. Жил он, как выяснилось, в районе Электрозаводской, на Малой Семеновской улице.

— Ишь ты, — завистливо фыркнул Коротков, — везет же некоторым. Удобно устроился наш доктор, имеет дружка с пустой хатой неподалеку от собственного дома. Тут живет, а сюда баб водит, и практически без всяких временных затрат на переезды. Как бы мне так наладиться?

— Погоди, Юрик, — хмуро сказала Настя, — это еще не самое плохое. Я вот все думаю, зачем нашему доктору Волохову хата приятеля.

— Как это зачем? Очевидно же.

— В том-то все и дело, что не очевидно. По данным паспортного стола и РЭУ, доктор наш не женат. То есть абсолютно холост.

— Да ты что! — Коротков аж задохнулся от возмущения. — Как это он может быть не женат, когда у него жена — глубокий инвалид, и уже много лет. Умерла она, что ли?

— Вот твоя доверчивость погубит тебя когда-нибудь, — заметила Настя. — И меня, кстати, тоже. С чего мы решили, что у него жена есть? С того, что якобы Романовская говорила Анисковец, а та, в свою очередь, якобы пересказывала своему старинному другу-любовнику Родченко? Информация прошла через десять рук, можешь себе представить, как она исказилась.

— Ну хорошо, а Зоя Смирнягина? Она ведь то же самое сказала Ташкову.

— Ну, Юр, ну ты меня просто умиляешь иногда. Сразу видно, что ты рано женился. Закоренелые холостяки сплошь и рядом обманывают своих подруг, рассказывая им о своих женах. Это делается для того, чтобы девушки с намеками на свадьбу не приставали. Представляешь, как хорошо придумать себе жену-инвалида? И претензий никаких, и в то же время облик благородного великомученика.

— Нет, Ася, что-то мне не верится, — покачал головой Коротков. — Может быть, он со своей женой не расписан? Начали жить вместе, сошлись когда-то зарегистрировать брак не успели, с женщиной случилось несчастье, и они продолжают жить в одной квартире, он за ней ухаживает. И выгнать не может. Или не хочет. Она может даже не быть прописанной у него, потому в милиции и в РЭУ об этом сведений нет.

— Хорошо, проверим, — согласилась Настя. — Пошлем нашего обаятельного Мишаню, пусть посмотрит, что там, в этой квартире. А с алиби что-нибудь удалось установить?

— Пока мало что. Смирнягина утверждает, что в ночь, когда Жестерову подложили взрывчатку, Валерий Васильевич был с ней на квартире у приятеля, с семи вечера и до десяти утра. Остальные даты пока проверяются. Доктор Волохов, между прочим, человек весьма любезный, по первому же требованию выдал нам свой органайзер, в котором зафиксированы все встречи, визиты и прочее. Очень собранный товарищ, все у него записано, размечено и спланировано чуть не на месяц вперед. Вчера я мотался с этим органайзером, сегодня Селуянова послал с людьми разговаривать. У меня куча долгов скопилась, хочу все бумажки разом отписать, потому и поменялся с Колькой.

Он задумчиво допил чай из высокой чашки с отколотым краешком, потом упрямо помотал головой.

— И все-таки ты не права, мать, — заявил Юрий. — Если у Волохова нет жены-инвалида, то зачем ему встречаться со своими любовницами на чужих хатах? Водил бы к себе. Ты вспомни, он много лет встречался с Галиной Терехиной на квартире у Анисковец. Почему?

— Ну мало ли почему. Может, у него родители живы, и нравы у них в семье строгие. Он ведь вовсе не стар, ему пятьдесят один всего, так что вполне могут иметь место и мама, и папа. Правда, по его адресу они не прописаны, но это, как ты понимаешь, ни о чем не говорит. Жить они могут и у него. Странный он какой-то. Не нравится мне этот Волохов.

Остаток дня потонул в текущей работе, и, когда Настя спохватилась, шел уже девятый час. Пока она размышляла, ехать ли домой прямо сейчас или все-таки дописать справку, раздался вежливый стук в дверь. Появился Миша Доценко.

— Ну что, Мишенька? Чем порадуете? — спросила она.

— Не знаю, обрадует ли вас это, но Валерий Васильевич Волохов живет совершенно один. Ни сожительницы, ни родителей. Соседи гарантируют, они много лет заходят к нему со своими проблемами, это удел всякого врача. Более того, родители Волохова действительно жили раньше вместе с ним, но в последние лет десять живут вообще в другом городе, поближе к младшей дочери, поскольку у той есть семья и трое детишек, и старики возятся с внуками.

— А может быть, раньше жена все-таки была? — с надеждой спросила Настя.

Ей так хотелось, чтобы странному поведению Волохова нашлось простое и логичное объяснение, но чем больше информации о нем поступало, тем менее понятными становились его поступки.

— Соседи утверждают, что жены никакой не было. Даже сожительницы. Правда, они видели, как к Валерию Васильевичу то и дело приходили женщины, но ни одна из них никогда не жила в его квартире. Остаться ночевать — это максимум, что он им позволял.

— Насколько надежны слова соседей? — уточнила Настя. У нее, выросшей в большом городе и всю жизнь прожившей в многоквартирных домах, всегда просыпались подозрения, когда жильцы слишком много знали о своих соседях. Москвичи давно стали равнодушными друг к другу и чаще всего не знают даже по именам тех, кто живет с ними на лестничной площадке.

— Обижаете, Анастасия Павловна, — улыбнулся Доценко. — Я ж не абы с кем разговаривал, нашел женщину, которая за хорошую плату ходит к Волохову убираться в квартире и стирать.

— И она, разумеется, сегодня же расскажет ему, что приходили из милиции и спрашивали, как он ведет себя с дамами?

— Это вряд ли. Я ведь журналист, готовлю материал об одиноких людях, а поскольку женщина эта одинокая, то и пришел к ней побеседовать, интервью, так сказать, взять. А вывести разговор на одиноких мужчин было совсем не сложно. Она мне сама все и рассказала. Причем даже фамилия Волохова ни разу не прозвучала. Просто ее сосед, такой симпатичный, доктор медицинских наук, а вот надо же, как сложилось... И так далее. Я вам диктофон оставлю, сами послушаете.

Убрав бумаги в сейф и собравшись было идти домой, Настя вдруг поняла, что явно переоценила свои силы. Слишком рано она выскочила на работу, обрадовавшись, что вчера температура за целый день не поднялась выше тридцати семи и пяти. Пока сидела за столом, болезненное состояние было не так уж заметно, но стоило ей встать и пройти два десятка метров по коридору, как одолела противная слабость, ноги стали ватными, в глазах потемнело. «Эдак я, пожалуй, до дому не доеду», — подумала она огорченно, возвращаясь в свой кабинет. И именно в этот момент, как назло, в коридоре появился Гордеев.

— Это что означает? — недоуменно спросил он. — Почему идешь обратно?

— Забыла кое-что, — попыталась вывернуться Настя.

— Да? А ну-ка посмотри на меня, — потребовал полковник. Она послушно повернулась к нему и сделала как можно более невинную мину.

— Врать ты горазда, Настасья, — констатировал Виктор Алексеевич, — и с кем другим у тебя, может, это и получается. Но не со мной. На тебе же лица нет.

— Да что вы, все в порядке.

— Угу. Ну открывай свой кабинет, пойдем поглядим, может, ты и вправду лицо в нем забыла. Открывай, открывай, не мнись.