Чтение онлайн

Атолла отвернулась, не зная, что сказать. Ее терзали боль и ревность, безвыходность ситуации и собственное бессилие. И когда Александр подошел сзади, осторожно обняв за плечи, она порывисто прижалась, разрыдавшись у него на груди. Чтобы не сотворил с ней Круста, она еще человек, женщина! Ему хочется в это верить!

— Мы можем уйти вместе, — сказал Александр после паузы, дав ей успокоиться. Но справиться со своим голосом не получалось. Атолла все поймет. Женское чутье не обмануть.

Царица подняла заплаканное лицо.

— Ты этого не хочешь. Меня ты просто жалеешь, а вернуться хочешь к ней.

Атолла решительно отступила.

— Иди по коридору не сворачивая, — сказала она сухим выцветшим голосом.

Через мгновение царица словно растворилась в сумраке коридора. Александр остался один в тишине скального лабиринта. Сознание заполнила пустота, причинявшая боль. Всегда, когда Ольга ускользала, его настигала тоска и ненависть к своей судьбе.

Вдруг он услышал шорох. Александр обернулся, увидев Таулину. Она стояла в нерешительности в нескольких шагах. Его вдруг охватило бешенство.

— Какого черта ты следишь за мной?!

— Не смей со мной так разговаривать! Я — воин, а не жена твоего гарема! — дерзко воскликнула Таулина.

Александр глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— Прости, не хотел обидеть.

До чего все сложно и глупо!? Почему он никогда не мог полюбить такую девушку? Красивую и стройную, открытую и все понимающую. Она ответила бы страстной любовью и верностью.

— Что ты здесь делаешь? — мягко спросил Александр.

— Я хотела увидеть тебя, — просто ответила Таулина.

— Ты знаешь, что я хочу сделать?

— Ты — единственный пришлый мужчина, который прошел испытание и можешь увидеть Обряд. — Она на секунда задумалась и добавила: — Я знала, что вы с Атоллой расстанетесь.

— Вот как? — удивился Александр. — Откуда ты могла это знать?

— Я догадалась. Она не любит тебя, а ты не любишь ее.

Александр удивился категоричным словам, но от них стало легче. Он с благодарностью улыбнулся девушке.

— Показать дорогу к Внешним Воротам? — спросила Таулина смягчившись. Казалось, она действительно понимает все, что творится в его душе.

Они двинулись дальше по коридору.

Всякий раз, когда проходили мимо факелов, Александр искоса поглядывал на Таулину. Она сохраняла строгое сосредоточенное лицо. Висевший на поясе короткий меч при каждом шаге бил по гладкому загорелому бедру.

— Ты смотришь как янгмон, — сказала вдруг Таулина, не оборачиваясь. — Я тебе нравлюсь?

Александр смутился такой прямоте, но решил разузнать о загадочных янгмонах.

— Кто они такие? Коварные, ужасные, отвратительные? — усмехнулся он.

Таулина пропустила мимо ушей иронию.

— Это мужское племя, — серьезно сказала она. — Они не коварны, не ужасны и не отвратительны. Они трусливы, глупы и похотливы. Как все мужчины… — Таулина запнулась, посмотрев на Александра. — Как большинство мужчин.

Александр улыбнулся кивая.

— Но вы раньше жили вместе?

— Да, много поколений назад. Но как ты догадался? — удивилась Таулина.

Александр рассмеялся ее наивности. Разговор стал забавлять.

— Обычное дело, — пожал он плечами, — мужчины и женщины живут вместе. Так интересней.

— Я знаю, о чем ты говоришь. О любви. Но это связано с тайной Обряда, я не могу рассказывать об этом, — твердо сказала Таулина.

— Ты сама сказала, что я прошел испытание. Атолла даже хотела показать Обряд.

Таулина задумалась, не зная, как возразить.

— Хорошо, — решилась она. — Это древняя история. Когда мы жили вместе с янгмонами, мы были в их безраздельной власти, словно их рабыни. Они упивались властью и безнаказанностью, пока не превратились в жирных свиней. И тогда мы их прогнали за море. Иногда они возвращались на утлых лодках, но мы прогоняли вновь. Лишь отбирали крепких, здоровых и красивых, что бы продолжался наш род. А потом их убивали.

— А что делали с родившимися мальчиками? — спросил Александр.

— Не думай, что мы столь кровожадны, что готовы поднять руку на ребенка, — ответила Таулина. — Мы отвозили младенцев на берег моря, где их забирали янгмоны, что бы вырастить бездарных, ленивых трусов.

— И будущих ваших отцов, — вставил Александр.

— Так было раньше. Теперь все иначе, — возразила Таулина.

— Что ты хочешь этим сказать? — не понял Александр.

— Всех, кого ты видишь, лишь наполовину люди! — гордо сказала Таулина.

Пораженный Александр остановился.

— И ты тоже не человек? — недоверчиво спросил он.

— Да, только наполовину. И у всех нас один отец. В этом и есть тайна Обряда.

В центре арены Александр увидел Атоллу. Она стояла почти обнаженная на возвышении, похожем на макет вавилонской башни, воздев руки к потолку. Только две узкие полоски материи прикрывали роскошное тело. По кромке набедренного треугольника ярко пылали изумруды. Тесный бюстгальтер, обрамленный сверкающими рубинами, удерживал полные груди девушки. Они блестели глянцем белой кожи, тяжело поднимаясь при каждом вдохе.

Вокруг царицы на ступенях «вавилонской башни» склонившись до земли лежала дюжина полуобнаженных амазонок. Откуда-то лилась музыка, похожая на мелодичные звуки арф. Арену покрывали лепестки роз, падавшие как снег из темноты потолка.

Вдруг раздался удар колокола, музыка остановилась, раздался тяжелый раскатистый звериный рев. Снова ударил колокол, и пространство взорвал сочный давящий басовый ритм могучего барабана. Неподвижные фигуры девушек сразу ожили. В ритмичных движениях мистического ритуального танца закипала страсть и исступление, мощь и наркотический транс. В разгар нарастающей ярости и неистовства, в стене окружающей арену образовался пролом. Оттуда послышалось сопение и тяжелой поступью, сотрясая стены, на арену вышел дэв.

Завороженный волшебным действом, Александр застыл в изумлении.

Танцующие гурии с восторженным криком бросились к деву. Визжа от возбуждения, они обступили чудовище, продолжая танцевать еще самозабвеннее. В безумном танце они прикасались к склизкой коже. Распластывались извивающимися телами на безобразной уродливой туше. Дэв издавал утробные звуки удовлетворенного животного, разлегшегося в истоме. Время от времени он игриво, но осторожно хватал пляшущих девушек. Они принимали игру: иногда успевали выскользнуть, иногда с визгом и смехом попадали в лапы. А когда, задев за острые когти, у кого-нибудь рвались остатки скудного туалета, смех разражался с еще большей силой.