Чтение онлайн

И настал момент, когда Олмир Обаятельный и Элеонора Ремитская вошли в его жизнь. Но словно чужие, бесконечно далекие люди. Не почувствовал Олмир душевного контакта с воскресшими родителями. Разговаривали они не так — о том, что не волновало его. Вообще думали как-то не так, как он ожидал, и не удавалось поделиться с ними сокровенными мыслями. Бывало, то, что раздражало его, — их радовало. И смеялись они не к месту…

Отец постоянно критиковал его и поправлял. Злорадствовал по поводу малейшей неудачи. Все-то его сын, оказывается, делал в королевстве не так, как надо. То ли из чувства ревности, то ли просто из привычки властвовать, он старался вытеснить Олмира из общественной жизни Ремиты. В разговорах, бывало, они невольно даже переходили на «вы» — оглядываясь назад в воспоминаниях, Олмир краснел от стыда.

А мать… у нее, оказывается, ранее были особые отношения с Адольфом Бюловым, отцом Селенки, ныне командором созданного на обломках Зоиного герцогства Ордена Дракона. После воскрешения она вспомнила былое. Сегодня до встречи с отцом он хотел было зайти к ней — не так-то и часто они видятся в последнее время, а если он, как задумано, переберется в Ирий, чтобы ничто им с Зоей не мешало ухаживать за маленьким Олми — то вряд ли очередная оказия выпадет скоро. Удержало его одно обстоятельство: в покоях королевы находился Бюлов, обсуждая с Элеонорой… чудовищные с его точки зрения вещи.

Личная жизнь простых людей перед ним, формирующим познавательные посылы чисто машинально, словно открывая вторые глаза, была как на ладони. Ради справедливости, надо сказать, это качество не приносило радости. Магическим своим зрением Олмир, например, видел, что отец изо всех сил старается относиться к нему хорошо, но его раздражает в сыне буквально все. А самое обидное — что не столь его паранормальные, магические способности, сколь жизненное благополучие.

Шоанар, помнится, дал свое объяснение: Олмир вырос без эмоционального контакта с родителями и не смог установить с ними чувственную, подсознательную общность по их воскрешению. И добавил страшные слова: в старину по этой причине, бывало, ближайшие родственники схватывались не на жизнь, а на смерть в стремлении взобраться повыше по общественной лестнице, лили кровь самых близких, самых родных себе людей. Олмир мысленно возблагодарил настоящие времена и принятые в Содружестве порядки, при которых его борьба с отцом за власть на Ремите представлялась не то, чтобы глупой — смешной.

Но… есть некое глубоко рациональное зерно в отцовской критике. В самом деле, надо было бы увеличить штаты экспедиции к Шару, пригласив больше ведущих ученых Галактического Содружества, — просьб и предложений отовсюду было хоть отбавляй. Да и Благова следовало бы заменить более опытным руководителем… в подсознании сразу выплыло: Кокрошей. Олмир подавил неуместные мысли. Однако, покрутив внутренне все «за» и «против», согласился: Благов — не идеальный лидер для экспедиции, идущей на контакт с Перворожденными.

Итак, что сейчас делать? Бюлов еще не ушел по своим делам. Ламарк несется к своим подчиненным, выстраивая план работ на сегодня. Да, здесь делать ему нечего. Посмотреть, что творится в графстве Воргов, что за колдовство там чинится?

Вздохнув, Олмир сделал нуль-шаг, потом еще один — к самой Башне, коричневой громадой нависшей над уютной ложбинкой, сплошь поросшей вековыми деревьями.

Мелькнул перед глазами придорожный плакат с надписью «Проход закрыт. Частное владение. Посторонним вход категорически запрещен». Усмехнувшись, Олмир сделал еще один нуль-шаг…

Оказавшись в своем кабинете в Замке Размышлений, Олмир чуть ли не телесно почувствовал, как соскучились по нему Зоя с Олми, вот уж сколько времени ожидая мужа и отца. Скорее на Аратрон!

Яфет наслаждался. Освоив спарринг-тренажер, он начал тотальный террор, вызывая всех подряд на поединок. Сопровождающие экспедицию космодесантники, привычные к самым необычным тренировкам, охотно поддались на провокацию холы. И в течение недели один за другим признали себя побежденными.

Никто не мог понять, в чем секрет побед Яфета. Аппаратуру тренажера проверяли тщательным образом. Самыми дотошными было признано: компьютерные установки дают партнерам абсолютно одинаковые шансы, выравнивая и силовые данные, и скорость реакции. Психологически вроде бы тоже было равенство: защитные оболочки демпфировали резкие удары — кой-какие неприятные ощущения в процессе схватки могли возникать, но не сильные болевые импульсы.

Постепенно иссякал ручеек желающих посоревноваться с холой. Один Сергей Веселко, командир роты космодесантников, отнесся к забаве как к научному поиску, и раз за разом оппонировал Яфету, пробуя ту или иную тактику боя. И каждый раз, когда защитный шлем Веселко загорался красным, сигнализируя проигрыш, хола довольно говорил, коверкая услышанную от Сковородникова приговорку насчет неведомых ему ляхов:

— Ну что, капитан, и на сей раз не помогли тебе твои хваленые бляхи?

— Не помогли, — смиренно отвечал Веселко. Потом, подумав, вновь принимал боевую стойку, и вновь признавал поражение. Периоды раздумий оказывались все больше, и все плотояднее становились взгляды Яфета в сторону Сковородникова.

В конце концов, пришлось Алексею встать на ринге против холы.

— Ты, главное, не бойся, — Яфет светился от предвкушения. — Никаких болевых ощущений. Но, учти, поддаваться не буду. Так что сразу работай изо всех сил.

— Да как-то давненько не выпадало мне случая помахаться. Отвык бить человека по лицу. Да, собственно-то говоря, никогда и не любил…

— Я не человек, а хола!

— А какая, собственно, разница? Мне ты ничего плохого не сделал. Не выпендриваешься. Наконец, мы с тобой в одной команде.

— Ну, это ж не драка — тренировка. От этого только польза нам обоим.

— Не уверен.

— Ну что ты застыл? Забоялся что ли? — Яфет был нетерпелив.

— Отбоялся я давно, — степенно произнес Алексей Сковородников. — Но сразу как-то я не могу. Давай, сперва потихоньку, потренируемся.

Минут пять они возились на ринге, нанося удары вполсилы. Потом Яфет, пользуясь длиной своих ручищ, сумел обхватить Сковородникову ноги, поднял и бросил на пол.

— Все, — сказал хола, — давай по-настоящему.

Обернувшись, Алексей Сковородников увидел, что вокруг ринга сгрудилось человек десять, наблюдая за ними с неподдельным интересом. Заметил Ника Улина, сидевшего у стенки рядом с Веселко.

— Ладно. Начали! — согласился Сковородников.

Хола тут же прыгнул на него, схватил приготовленную ударить руку и вывернул ее. Потеряв равновесие, Алексей оказался во власти непреодолимой силы. Взмыл вверх, полетел, упал.

Упал неуклюже, прямо на голову. В ушах зазвенело, на миг пропало зрение. Разозленный, вскочил на ноги, отряхивая горечь поражения.

— Да ты вообще против меня сосунок! — загоготал Яфет. — Несмотря на то, что этот чертовый костюм меня спеленал, как младенца, и не дает двигаться.

Алексей Сковородников поднимал из глубин памяти былой свой опыт драк. Просто так, от скуки, от избытка сил, когда идешь с двумя-тремя товарищами и начинаешь цепляться к таким же компашкам, попадавшимся навстречу… Одна улица против другой, с кастетами, со свинцовыми шарами, привязанными к металлическим цепям… Один городской район против другого, да с арматуринами, бейсбольными битами, ножами… Вспомнил, как в армии старшина обучал их, «салабонов», рукопашному бою… Всегда действовало одно железное правило: бей сильнее, чтоб одним ударом сразу «вырубить» противника. Не сможешь — это сделает он. Сам процесс драки не приносил радости — не до переживаний было. Пьянило чувство опасности, риска, желания всему миру назло выкрутиться из казалось бы безысходной ситуации, поймать восхищенный взгляд товарища… А потом еще некоторое время обсуждать случившееся, выражая лицемерное сочувствие менее удачливым драчунам.