Чтение онлайн

Прага ликовала. Люди принарядились и вышли на улицы. И мы от души радовались за них и гордились тем, что имеем прямое отношение к их счастью. Незнакомые люди, видя на наших пилотках алые звездочки, бросались нас обнимать и целовать. Каждый считал за честь пригласить к себе в гости, уговаривал выпить хотя бы стакан вина.

На площадях шли концерты, гремела музыка. Но, к сожалению, пора было возвращаться на аэродром. Здесь нас ждал сюрприз: командир повстанческого отряда устроил банкет. На него пришло множество людей. До позднего вечера мы сидели в тесном кругу друзей, поднимали тосты за братство советского и чешского народов.

Утром пришел приказ вылетать. На аэродром одно за другим приземлялись другие подразделения. Наши самолеты набрали высоту, и каждый из летчиков посчитал своим долгом на прощание приветливо качнуть крылом красавице Праге.

Вновь мы в Фюнстервальде.

Непривычно после непрерывных полетов все время находиться на земле. Чего-то не хватает, хочется подняться в воздух.

Моя эскадрилья находилась в первой готовности. В этот день к нам в гости приехали истребители. Обидно, конечно, сидеть в кабине, когда друзья сидят за столами.

Уже вечерело, до захода солнца оставалось совсем немного. «Скоро домой, – подумал я. – И сегодня полета не будет». В это время к самолету подошел мой механик.

– Товарищ командир, – обратился он, – все равно никуда не полетите. У меня есть бутылка рома, давно ее с собой вожу, да никак случай не представится выпить. Давайте за победу? Ведь сколько вместе продали.

– Нельзя. После отбоя – пожалуйста.

– Да все равно полета не будет. Я подумал, подумал и сдался:

– Черт с ним, давай.

Механик вытащил из кармана бутылку и стакан. Налил, протянул мне. Я выпил.

Выпил и он. Вновь налили, но едва я поднес стакан к губам, как увидел, что с КП бежит посыльный. Тревога!

Через пятнадцать минут эскадрилья летела в район Мельники, где танковая дивизия немцев не сложила оружия, несмотря на то, что акт капитуляции был подписан и огонь прекратился по всему фронту.

Одновременно с нами к Мельникам вылетело еще несколько подразделений, туда же двинулись танки. Общими усилиями мы раздавили врага и повернули домой. В пылу боя я чувствовал себя вполне нормально, но на обратном пути ром дал о себе знать. Мучительно захотелось спать.

С трудом посадил машину на аэродроме, но сил, чтобы выбраться из кабины, уже не было. Я заснул. Подбежали летчики, откинули фонарь и стали вытаскивать меня из самолета. Подошла санитарная машина. В ней приехал и командир полка. Он подошел ко мне и немедленно понял все.

– Уведите его, – резко бросил подполковник. – Завтра разберемся.

Назавтра мне влетело по первое число.

– Твое счастье, что кончилась война, – отчитывал командир. – Иначе всыпали бы тебе не так.

Этим неприятным эпизодом, который я запомнил на всю жизнь, закончилась для меня война. Полет в район Мельники был последним. Служба шла своим чередом, но наступили уже мирные дни. Одного за другим мы провожали домой боевых друзей.

Полк готовился к перелету. В полном составе мы должны были перебазироваться в Австрию. Как-то жаль было покидать Фюнстервальде. В годы войны, особенно в наступлении, привыкли почти каждую неделю менять аэродромы. А тут стоим уже больше месяца, обжились, обзавелись друзьями в соседних частях.

Буквально накануне отлета меня неожиданно вызвали в штаб корпуса. Вновь прохожу знакомыми коридорами к кабинету генерала Рязанова. В приемной у него много офицеров из разных частей. Невольно в сердце закрадывается тревога: что случилось, за какой надобностью собрали нас?

Адъютант приглашает всех в кабинет. Командир корпуса сегодня выглядит необычно. Он при орденах, в парадном мундире. И настроение у него, как видно, отличное.

– Я собрал вас, товарищи офицеры, – заговорил генерал, – чтобы сообщить приятную новость. В конце месяца в Москве состоится Парад Победы. На нем вы будете представлять наше соединение. Есть вопросы – пожалуйста. Если нет можете быть свободны. Дополнительные указания получите в своих частях. Капитана Бегельдинова попрошу остаться.

Все разошлись, мы остались вдвоем в кабинете.

– Садись, – Рязанов указал на кресло. Я продолжал стоять перед столом.

– Садись, садись. Разговор предстоит долгий и не совсем приятный.

– Мне доложили о полете в район Мельники, – генерал пристально посмотрел на меня, и я почувствовал, как краска заливает мое лицо. – Изволь объяснить свое поведение.

Что я мог сказать командиру корпуса – человеку, которого глубоко уважал, больше того – любил, как родного отца. С первого и до последнего дня войны он был моим высшим начальником, требовательным, порой безжалостно строгим, но всегда внимательным и справедливым.

– Ну, я жду, – Рязанов встал, закурил, прошелся по кабинету.

И я, не скрывая ничего, рассказал о злосчастной бутылке рома, просил простить меня и дал слово, что впредь никогда не случится ничего подобного. От стыда я готов был провалиться сквозь землю.

Генерал сел в кресло напротив.

– Война сделала тебя офицером, Родина, отметила твой путь многими боевыми наградами. Тебе ли заниматься ухарством, быть мальчишкой? – упрекал генерал. – Но мы решили не наказывать тебя, а строго предупредить.

Я встал и еще раз дал слово быть впредь образцом дисциплины. Уже прощаясь, генерал сказал:

– Жаль, что ростом ты невелик.

– Почему?

– Да вот на параде левофланговым пойдешь, далеко от Мавзолея.

На душе у меня сразу потеплело. Я понял, что инцидент со злополучным ромом исчерпан.

В самом лучшем настроении вернулся в полк. Здесь уже знали, что я еду в Москву. Товарищи от души поздравляли меня. Но, признаться, меня волновало одно обстоятельство: кто поведет в Австрию мой самолет? Этот вопрос разрешился неожиданно просто.

– Оставим тринадцатый в Фюнстервальде, – решил командир полка. – С ним будет и твой механик. Вернешься из Москвы – вместе прилетите. Только сначала проверь, нет ли где-нибудь в заначке еще одной бутылки рома.

Все присутствующие при этом разговоре расхохотались. Смеялся и я.

...Поезд медленно идет через Польшу. В составе офицеры – участники Парада Победы. Проезжаем места недавних боев, видим раны, нанесенные войной. С утра до вечера в вагонах не прекращаются воспоминания. И что странно: теперь, когда смолкли бои, у каждого вдруг появилась масса забавных историй. Мы иронизируем над своими неудачами, подтруниваем друг над другом.