Чтение онлайн

– На нем никто не летает.

– Ничего, я полечу.

– А в бога веришь? Номер видал?

– Не верю ни в бога, ни в черта.

– Смотри, сержант, его зенитки любят. Кто летит – тот новые дыры привозит.

– Ладно. От винта!

Мотор работает чисто. Молодец, механик! Значит, он не только подтрунивать умеет.

Подрулил. Командир полка приказал произвести разбег, но не взлетать. Исполнил.

– Один полет по кругу, – говорит Митрофанов и приказывает выложить «Т».

Взлетел, набрал высоту. Сердце поет. Еще бы, лечу на боевом самолете! Лечу на фронте! Лечу один! Точно рассчитал и сел на три точки у «Т». Даже сам удивился, как это здорово получилось. Смотрю, командир показывает: еще, мол, один полет. Повторил. Потом еще раз.

– Хватит на сегодня, – сказал Митрофанов, когда я в третий раз лихо произвел посадку.

Зарулил машину на место. Механик улыбается. А у меня чувство такое, что хочется кричать от радости. Вылез из кабины. Иду по аэродрому в комбинезоне, шлеме, унтах, планшет сбоку висит. Сам себе кажусь героем. Митрофанов выстроил всех, кто был в это время на аэродроме, и скомандовал:

– Сержант Бегельдинов, два шага вперед!

Я сделал два шага и застыл.

– За отличный полет по кругу объявляю вам благодарность.

– Служу Советскому Союзу! – А у самого в душе все ликует.

Вновь полеты по кругу, потом на фотобомбометание. О нем следует рассказать подробнее. Наш полк стоял в деревне на опушке леса. «Ильюшины» взлетали с замерзшего болота. Бойцы аэродромного обслуживания маскировали их еловыми ветками. Неподалеку на лужайке, окруженной кустарником, был расположен полигон. Танк с белым крестом на развороченной башне и пушка с изуродованным стволом, брошенные здесь немцами еще в прошлогоднем зимнем отступлении, служили мишенями для тренировочных атак молодых летчиков.

Нас с Чепелюком еще не пускали в бой. По утрам мы с завистью провожали в воздух бывалых летчиков. Днем, набрав положенную высоту, вводили свои штурмовики в крутое пике и яростно атаковали полузанесенные снегом танк и пушку. Атаковали, но не стреляли. Роль пушек и пулеметов выполняли фотокамеры. Рассматривая проявленную пленку, командиры судили о результатах наших полетов.

Через несколько дней нас начали тренировать строем в составе пары и звена. Это очень важно – уметь строго держаться в строю.

Настал, наконец, день, когда командир полка сказал:

– Ну, Бегельдинов, теперь вы готовы к выполнению боевой задачи. Завтра обязательно полетите.

Произошло это семнадцатого февраля 1943 года. Нужно ли говорить о том, что всю ночь я не мог сомкнуть глаз. Какие только мысли не лезли в голову! Я видел себя над немецкими позициями в грозном штурмовике. Кругом огонь, а я лечу и беспощадно поражаю врага. И все удивляются моему геройству.

Утром штурман полка Степанов должен вести девятку на штурмовку железнодорожной станции. Перед вылетом Степанов проинструктировал меня, предупредил, что самое главное – строго держаться в строю и делать то, что делает ведущий.

Полетели. День ясный, морозный. Стараюсь держаться в строю, все внимание сосредоточиваю на ведущем и даже не замечаю, как минуем линию фронта. Самолет Степанова впереди качнул крыльями, по радио передал команду: «Приготовиться к атаке». За стеклами кабины запрыгали вспышки зенитных снарядов. Неотступно слежу за ведущим, повторяю его маневры, меняю высоту и направление полета.

Степанов ввел самолет в пикирование. Я двинул ручку от себя. В прицеле мелькнул длинный состав железнодорожных вагонов. На перекрестки лег черный паровоз с белыми клубами пара. Пальцы жмут на гашетки. Вдруг паровоз исчезает из прицела. Наверное, я отвернулся от него. Подворачиваю машину. Так, теперь не уйдешь. Атакую из пушек и пулеметов. Нажимаю кнопку бомбосбрасывателя. Вижу, как паровоз окутался клубами дыма и пара, как бегут в разные стороны гитлеровцы.

Беру ручку на себя. Самолет выходит в горизонтальное положение. Но где же ведущий? Он с группой уже развернулся и уходит. Даю полный газ, догоняю и пристраиваюсь на свое место. Вижу, как Степанов из кабины грозит мне кулаком.

Вернулись домой. Степанов отругал за то, что я отстал, увлекшись атакой.

– Так быстро голову сложите, товарищ Бегельдинов, – сказал он. – На первый раз ограничусь замечанием.

Подошел командир полка. Доложили ему о полете, о моем поведении.

– Лихачество и нарушение порядка к добру не приводят, – строго произнес Митрофанов. – Смотрите, заставлю еще недели две утюжить танк на полигоне. Не устали с непривычки в полете? Нет? Хорошо. Через пятнадцать минут – снова в воздух.

Взлетели уже с Пошевальниковым. Идем на ту же станцию. Держусь в строю, как приклеенный к ведущему. Еще издали видна густая пелена дыма. Сквозь нее то и дело прорываются багровые языки пламени. Стреляем из пушек и пулеметов, сбрасываем бомбы. Там, где утром стояли готовые к отправке эшелоны, теперь крошево из кусков металла, дерева и изуродованных трупов гитлеровцев.

Возвратились на аэродром.

– Как Бегельдинов? – спрашивает командир полка у Пошевальникова.

– Хорошо. Держится уверенно.

– Что ж, добро. Полетите еще раз. Не устали?

Я чуть не подпрыгнул от радости. В первый день три боевых вылета! Нет, я положительно родился под счастливой звездой!

Летим. Атакуем, завершая полный разгром станции. При выходе из атаки чувствую, как самолет вздрогнул, будто от удара снизу. Смотрю на плоскость и вижу в ней огромную дыру. Ясно: прямое попадание снаряда. К счастью, снаряд оказался бронебойным и не разорвался, а то разнесло бы машину вдребезги.

В тот же миг закричал мой стрелок. «Ранен», – мелькнуло в голове. На какое-то мгновение растерялся, но голос стрелка вновь вернул к действительности. Радио у нас в то время было односторонним. Я мог лишь слушать ведущего. Подлетаю к Пошевальникову, рукой показываю ему на хвост своего самолета. Он по радио говорит: «Не понимаю». Я вновь показываю на хвост, а потом себе на голову: ранен, мол, стрелок. Что делать?

Пошевальников, так ничего и не поняв, говорит по радио: «Иди вперед на аэродром».

Даю полный газ и направляюсь к своему аэродрому. Захожу на посадку, приземляюсь, и вдруг самолет валится на правую сторону. Выключаю мотор. В чем дело? Оказалось, что пулеметная очередь пробила колесо, и спустила камера.

Подъехала санитарная машина. Стрелка вытащили из задней кабины. У него ранение в ногу.

Вечером Пошевальников доверительно сказал мне, что он сомневался, найду ли я аэродром. У меня на душе мрачно – жаль стрелка.

– Не горюй, – успокаивали товарищи. – Война есть война. Жертв не миновать.