Чтение онлайн

— "Зверь", я — "Ворон", — услышал я в шлеме голос командира полка. Он во главе звена управления взлетел вместе со второй эскадрильей, — мы попробуем связать истребители. Твоя задача — «Юнкерсы». Делай что хочешь, но не пропусти их к переправе.

— Понял. Выполняю.

Легко сказать, а вот как сделать? Отсюда до наших подопечных километров восемьдесят. Пятнадцать-двадцать минут полета. Девятки «лапотников» идут на высоте 2000 метров. У нас эшелон вдвое больше. Жму на тангенту передатчика.

— Третья. Всем разомкнуться. Разбиться по парам. НУРСы переключить на бесконтактные взрыватели. Заходим с пикирования под противника. Повторяю, работать только с нижней полусферы. На первом заходе работают ведущие, на втором ведомые. От истребителей противника отрываться только на вертикалях. Схема шесть. Схема шесть. Все, работаем.

Два вечера вдалбливал своим ребятам тактику. Очень мало. Сейчас уже не до размышлений. Угол снижения градусов сорок. Скорость восемьсот. Немного прибрать РУД. Хорошо, стабилизатор с небольшим углом стреловидности. Иначе потерял бы управление. На больших высотах такую скорость вообще развивать запрещено. Может затянуть в неуправляемое пикирование и разрушить машину динамическими нагрузками. Высота тысяча. РУД на максимум и обеими руками ручку на себя. Тяжесть перегрузки вжимает в кресло. Веки сами пытаются закрыться. Все. На прямой. Доворачиваю машину так, чтобы ведущий первой девятки «лапотников» оказался точно в центре колец прицела. Очень точная механика сама выставляет их так, чтобы при любых эволюциях самолета кольца указывали именно туда, куда полетят снаряды пушек. А вот упреждение изволь считать сам. Чуть приподнимаю капот и жду секунды. «Юнкерс» занимает все внутреннее кольцо прицела. Восемьсот метров. Палец сам жмет на большую кнопку в центре ручки управления. Два НУРСа срываются из-под плоскостей и, оставляя черные выхлопы, уносятся вперед. Яркие разрывы реактивных снарядов расцветают перед носом «лапотника» и стальная картечь в клочья сечет самолет противника. Не смотреть. Некогда. Вверх. Запас скорости такой, что ни одна вражеская сволочь не то, что догнать, прицелиться издали не сможет. Пока машина набирает высоту, можно осмотреться. Колька в пятидесяти метрах сзади и чуть левее. Молодец! Не оторвался. Жму тангенту.

— "Зверь-два", на трех тысячах повторяем. Давай, Коля, вперед, я прикрою.

— Понял, командир, — голос у него вроде бы спокойный. Я его понимаю. У него ведь на правом пульте тоже успокаивающе горят одиннадцать маленьких зелененьких огоньков. Простейшая телеметрия, а насколько все для нервов проще. Это значит, что все остальные самолеты нашей третьей эскадрильи где-то здесь рядом в воздухе и серьезных повреждений не имеют. Искать их, крутя голову на триста шестьдесят градусов, некогда. Скорость понемногу падает, и оглядываешься назад каждые сорок секунд. Иначе можно не засечь истребитель противника, пристраивающийся тебе в хвост.

Николай сваливается на крыло и ныряет вниз. Теперь я цепляюсь сзади к нему. Стрелка вариометра* падает до упора, а обе стрелки высотомера крутятся против часовой все быстрее. Длинная вообще мелькает, как сумасшедшая. Вывод из пикирования. Перегрузка сначала мягко, а затем все сильней наваливается на тело. Выскочивший откуда-то «спит» пытается развернуться в нашу сторону, но не успевает. На снижении наши «Яки» набрали все те же восемьсот кэмэ в час. Попробуй догони! Стараюсь боковым зрением фиксировать все, что творится вокруг. В воздухе минимум два десятка белых куполов. Будем надеяться, что противник. В моей эскадрилье пока потерь нет. Зеленые огоньки на правом пульте успокаивающе подмигивают. В эфире крики, команды и мат. Второй эскадрилье с командным звеном явно несладко приходится. На обоих контейнерах Колиной машины звездочками вспыхивают огни реактивных двигателей НУРСов. Ракеты пошли. Опять идем вверх. Очень высоко, наверное, свыше десяти тысяч метров, замечаю белую полосу инверсионного следа. Вот кто навел нас на фашистов. Высотный разведчик с локатором. Сейчас его кинокамера фиксирует весь бой. Все наши действия и все ошибки.

На высотомере три тысячи. Я опять занимаю место впереди. Третий заход. Земля стремительно приближается. Вывод, прицеливание, пуск и набор. После пятого захода пустые контейнеры НУРСов сваливаются. Управление машиной становится чуть легче. После шестого освобождается от лишнего теперь груза и машина моего ведомого. Осматриваюсь. Реактивные снаряды неплохо проредили «лапотников», но их еще много. Ну что ж, пришло время пушек. Переключаю тумблеры управления оружием.

— Третья, все освободились? — запрашиваю я своих ребят.

Оказалось, не все. Это мы с Колькой оказались такие быстрые. Остальные только собираются на шестой заход. Ладно, пока нужно понять, что делается вокруг. Часть «спитфайров» смогла оторваться от боя со второй эскадрильей и заняла позиции под строем бомбардировщиков. Последние уже поняли, что плотные порядки позволяют нам одним залпом НУРСов сбивать сразу два-три «лапотника» и разомкнулись. То, что сейчас надо! Теперь им сложнее прикрывать друг друга огнем своих 7,92-мм пулеметов. «Лапотники», они ведь двухместные. И стрелки в них очень неплохо защищают заднюю полусферу. Точнее, верхнюю ее часть. А снизу их сейчас пытаются прикрыть «спиты». Здесь все дело в плотности оборонительного огня. Чем она выше, тем меньше вероятность успешного захода на такую огрызающуюся цель. Вывод? Пока не догадались заново сомкнуться нам надо работать все на тех же вертикалях прямо внутри строя "штук"**. Вот только столкнуться со своими можно в такой круговерти.

— Третья. Я — «Зверь». После израсходования НУРСов все на «спитов». Повторяю, все на «спитов». Как поняли? Доложить.

Поняли правильно.

— Коля, прикрываешь меня от истребителей противника. Я тебя постараюсь предупреждать обо всех моих действиях. Начали. Задний «лапотник» первой, — только хотел сказать девятки, но увидев, что их всего четыре, на ходу поправился, — группы.

Намечаю на глаз траекторию и ныряю вниз перед самым носом третьей шестерки «Юнкерсов». Проношусь под второй и сходу пристраиваюсь к замыкающему бомбардировщику первой группы. Отреагировать его стрелок не успевает. Короткая очередь и экипаж «штуки» разорван на куски снарядами моих пушек. Вниз! Иначе нарвусь на пулеметы впереди летящих «лапотников». Слишком быстро. Мы с ведомым выскакиваем далеко вперед. Запоздалые очереди передних пулеметов «Юнкерсов» нас даже задеть не могут. Почему все так быстро? Я ведь чуть не воткнулся в бомбардировщик, чей экипаж я расстрелял. Элементарный расчет. У меня было около семисот семидесяти километров в час. У «штуки» крейсерская скорость двести семьдесят. Теперь понятно, почему мы их делаем, как стоячих. Полтысячи кэмэ в час разницы. А если?…

— "Зверь-два", пробуем «ножницы» начиная с задней группы «лапотников». Как понял?

— Работать как по конусу?

— Именно!

Молодец! Быстро соображает. Позавчера я показывал всей эскадрилье, как можно догнать цель, идя сбоку от нее. Потом на скольжении доворачиваешь и почти в упор стреляешь. Мы проносимся подо всей вражеской армадой встречным курсом на высоте метров шестьсот. Боевой разворот и наша пара сзади всей фашистской группировки. Я успел отдать команду своим орлам работать по истребителям противника. Так, Коля влево, я вправо. Наши «Яки» рисуют встречные синусоиды. На максимальном размахе обходя построения «Юнкерсов» даю крен и ручку чуть на себя. Машина на сумасшедшей скорости мчится параллельно боковой «Штуке», но под углом градусов двадцать к траектории полета. Каким-то шестым чувством успеваю поймать момент, когда неповоротливая туша «лапотника» перекрывает сразу все кольца прицела. Очень короткая очередь и «юнкерс», получив несколько снарядов с дистанции сорок метров, сыпется вниз. Промазать с такого расстояния невозможно. Но я этого уже не вижу. Строго дозированное движение ноги и скольжение превращается в вираж. Чуть приподняв капот, пропускаю под собой Николая и перекладываю рули вправо. Наши самолеты как кончики ножниц разошлись, сошлись и опять расходятся. Спокойно успеваю выбрать цель, поставить машину в нужное положение, нажать гашетку и плавно уйти под ведомого. На каждом заходе мы «отстригаем» каждый по одной «штуке». И ни одна сволочь на «спите» не в силах даже успеть прицелиться в нас. Подходя к передней тройке «Юнкерсов» я вижу, как они сыпят с горизонта бомбы и разворачиваются назад. Успеваю пристроиться к одному и нажать гашетку. Но пушки почему-то молчат. Очень неприятное ощущение. Как будто голый в толпе народа. Бросаю взгляд на счетчики боеприпасов. На всех трех нули. Ручку на себя и осмотреться. Пикирующие бомбардировщики беспорядочно выкидывают бомбы и разворачиваются назад.

На правом пульте у меня только десять зеленых огоньков. Один горит желтым. Ну, хоть не красный, и то хлеб. Третий номер поврежден.

— "Голубь — два", что у тебя, — запрашиваю я по радио.

— Радиатор «спит» разворотил, — слышу я ответ Лехи Устименко, — Его Ваня приголубил.

— Курс сто, РУД до упора и тяни вверх. Набирай высоту, пока мотор не заклинил.

Без воды двигатель выдержит минуту. В лучшем случае — две.

— Уже тяну, — отвечает ведомый Голубева.

Где он? Это только кажется, что в небе так легко найти друг друга. На голубом фоне все далеко идущие самолеты — черные точки. Только подойдя ближе можно определить, кто это. Вот он. За «Яком» тянется струйка дыма? Нет. Это пар. Двигатель теряет последние остатки воды из системы охлаждения. След исчезает, но тут же появляется вновь. Только уже не белый, а черный. В перегретом моторе горит масло. Но вот и он кончился. "Бобик сдох", как любит выражаться сам Леха. Высота четыре шестьсот, вижу я на приборе, пристраиваясь сзади к "Голубю — один". Устименко должен с запасом пропланировать отсюда до нашей территории. Аэродинамическое качество у наших истребителей очень приличное. Снаружи самолет вылизан, как гоночная машина. Как следствие, мы с этой высоты и без двигателя очень далеко можем планировать.

Автоматически прислушиваюсь к переговорам в воздухе. Командир полка выводит из боя всех. Боевая задача выполнена. Враг не дошел до нашей переправы тридцать километров. Это что, бой длился всего десять-пятнадцать минут? А кажется два часа. Только сейчас я чувствую, что все белье у меня мокрое. Очень хочется пить. Срываю кислородную маску и присасываюсь к мундштуку бортовой фляги. Выпиваю два литра подкисленной аскорбинкой воды. Мало, но фляга уже пустая. Управление машиной стало почему-то тяжелым. Повреждена? Нет, это я устал. Смотрю на кислородный манометр. Половина. Да, при таких нагрузках энергия организма буквально выжигается.

Леха прыгнул по моему приказу сразу, как только под нами промелькнула узенькая темная полоска Нарева. До аэродрома он явно не дотягивал. А рисковать садиться на брюхо я ему запретил. Самолетов у нас хватает, а хорошие пилоты всегда будут на вес золота. Проследив за его успешным приземлением, взяли курс домой. Сели нормально, но многих из машин вытаскивали. Меня в том числе. Сил не было ни на что. Наземный состав под руководством медиков отпаивал нас глюкозой. Тут же прямо на поле привезли обед. Поели и спать.