Чтение онлайн

С уважением Ларин Юрий Николаевич.

О содержании долгой беседы с Эренбургом А. М. Ларина кратко рассказала в книге воспоминаний133. Эренбург также упоминает этот разговор в главе мемуаров, посвященной Бухарину134. Эта глава, написанная Эренбургом вдогонку четвертой части в 1965 году после встречи с близкими Бухарина, написанная без какой-либо надежды на публикацию, оказалась единственной главой мемуаров, предназначенной “в стол”; сокращенный вариант ее был напечатан после реабилитации Н. И. под заголовком “Мой друг Николай Бухарин”135; полностью глава опубликована в издании мемуаров 1990 года. Рукопись этой главы, против обыкновения, Эренбург никому не показывал, даже близким Бухарина.

Это был не политический, а человеческий портрет Бухарина, и, если допустима аналогия с изобразительным искусством, – это не масло, а карандаш. Оттенки политических взглядов или существо экономических теорий Бухарина Эренбурга интересовали мало, а вот трагедия живого, талантливого, честного, импульсивного человека и безошибочная расчетливость сталинской интриги, беспроигрышность его садистского восточного вероломства – над этим он думал постоянно…

В рукописи четвертой книги “Люди, годы, жизнь”, предоставленной “Новому миру”, было несколько эпизодов, связанных с Бухариным, – например, в шестой главе, где речь шла о статье Эренбурга “Откровенный разговор”, которую Бухарин напечатал в “Известиях” в 1934 году. В этой главе Бухарин упоминался дважды, но редакция “Нового мира” потребовала снять недозволенное имя, и Эренбургу пришлось заменить его “редакцией “Известий” и “газетой”136. Однако уже в отдельном издании третьей и четвертой частей мемуаров Эренбургу удалось имя Бухарина восстановить137. То же самое произошло и с седьмой главой, посвященной Первому съезду советских писателей: упоминание о докладе Бухарина редакция журнала вычеркнула (критическое упоминание доклада Радека при этом оставили), а в издании 1963 года Эренбург его восстановил138.

Точно так же вышло и с принципиально важным для Эренбурга упоминанием встречи с Бухариным в редакции “Известий” в день убийства Кирова: в “Новом мире” вместо фамилии напечатали “редактор”, а в отдельном издании редактор фамилию обрел139.

Это повторилось и в 1965-1966 годах – из заключительной главы шестой книги, подводящей итоги прожитой жизни, где Эренбург писал о своей молодости: “Конечно, начать жизнь именно так мне помогли и события 1905 года, и старшие товарищи, прежде всего мой друг Николай, ученик Первой гимназии…” – в “Новом мире” имя Николай выкинули, а в книге Эренбург его восстановил140.

Понятно, что к “Новому миру” официальная цензура, та самая, существование которой лукаво отрицал В. С. Лебедев, относилась свирепее, нежели к издательству “Советский писатель”, во главе которого стоял “свой человек” Лесючевский; однако и собственная, редакционная цензура тоже не дремала. И тем не менее на самом важном в условиях того времени упоминании имени Бухарина Эренбург настоял. Речь идет о 32-й главе (“Смерть Сталина”), в которой Бухарин был назван как человек, в чьей невиновности Эренбург никогда не сомневался. “Среди погибших, – писал Эренбург о жертвах сталинских репрессий, – были мои близкие друзья, и никто никогда не смог бы меня убедить, что Всеволод Эмильевич, Семен Борисович, Николай Иванович или Исаак Эммануилович предатели”141. Разумеется, фамилии Мейерхольда, Членова и Бабеля не могли встретить цензурных трудностей, но Эренбург сознательно назвал их по имени-отчеству, чтобы провести через цензуру “непроходимого” Бухарина. В редакции эта хитрость вызвала недовольную реплику заместителя Твардовского А. Г. Дементьева в его критической рецензии на рукопись шестой книги: “Невозможно вуалировать Николая Ивановича”142, а затем была включена в общий реестр необходимых исправлений в шестой книге143. Наконец, Б. Г. Закс, которому Твардовский поручал личные контакты с Эренбургом и доведение рукописи до цензурно приемлемого варианта, в перечне обязательных исправлений указал Эренбургу на это место: “Николай Иванович. Это явно непроходимо. Просьба снять”144.

Но тут Эренбург стал насмерть, и редакция была вынуждена представлять главу с “Николаем Ивановичем” в Главлит.

А. И. Кондратович описал процедуру прохождения рукописи “Люди, годы, жизнь” через цензуру (Главлит) и Отдел культуры ЦК КПСС, где ею занимался лично завотделом Д. А. Поликарпов: “Поликарпов не любил Эренбурга и боялся его… Все части мемуаров Главлит исправно передавал в ЦК, густо расчерченные. Поликарпов ломал над ними голову, а потом вызывал меня и говорил, что это нельзя и это нельзя печатать, а вот это надо просто каленым железом выжечь. И каждый раз я говорил: “Но он же не согласится”, или иногда с сомнением: “Попробуем, может, уговорим”. Но Эренбург ни за что не соглашался менять текст, а иногда издевательски менял одно-два слова на другие, но такие же по смыслу. И то было хорошо. Я показывал: “Видите, поправил”, и, к моему удивлению, с этими лжепоправками тут же соглашались. Вскоре я разгадал эту игру отдела. Им нужно было на всякий случай иметь документ, свидетельствующий о том, что они читали, заметили происки Эренбурга, разговаривали с редакцией, и Эренбург все же что-то сделал. Мало, но ведь все знают его упрямство… Но нехитрые правила этой игры я не мог передать Эренбургу – ему ничего не стоило об этом где-нибудь рассказать, а то и написать”145.

Не надо, однако, думать, что эта чуть-чуть мифологизированная процедура повторилась бы, попади на стол Поликарпову рукопись, в которой Эренбург написал бы все как было и теми словами, которые у него, бывало, находились для стихов.

Рукопись Эренбурга попадала на стол Поликарпова, предварительно пройдя два цензурных круга – авторский (Эренбург вынужден был о многом умалчивать, о многом лишь намекать и выражаться очень взвешенно во всех случаях, когда речь шла о “запретных” темах и событиях) и редакционный. Силу этого последнего пресса не следует преуменьшать: переписка Эренбурга с Твардовским, Кондратовичем, Заксом, перечни редакционных поправок подтверждают, что “Новый мир” вовсе не желал для себя лишних неприятностей, готовя рукопись Эренбурга к печати, и не только масса эпизодов, высказываний и выражений, но и несколько глав целиком редакция не пропустила. Приведенные здесь примеры с Бухариным также подтверждают справедливость этого суждения. При этом, разумеется, “Новый мир” был единственным журналом в СССР, который мог в течение шести лет при всех, подчас очень резких, изгибах идеологической политики продолжать печатание вызывавших временами предельно яростные нападки власти мемуаров Эренбурга.

В первой главе первой книги “Люди, годы, жизнь” была фраза, сразу же обратившая на себя внимание читателей: “Некоторые главы я считаю преждевременным печатать, поскольку в них речь идет о живых людях или о событиях, которые еще не стали достоянием истории…”146 О многих таких событиях и о нескольких живых людях читатели все же прочитали в мемуарах Эренбурга, но в его читательской почте было немало вопросов на сей счет, тем более что в конце шестой книги, говоря о своем прежнем обещании подробнее написать о Сталине и обо всем, что с этим связано, Эренбург публично назвал это обещание легкомысленным и сказал, что вынужден от него отказаться147. Складывалось впечатление, что он отказался от намерения написать и другие главы. Сошлюсь на себя как на пример, наверное, типичного молодого читателя того времени: в январе 1966 года я написал Эренбургу о его давнем обещании и, в частности, просил непременно написать о Н. И. Бухарине.

Эренбург, не называя имени Н. И. впрямую, ответил, что удивлен моей просьбой: “Главы давно написаны, не могли быть включены в журнал, но, надеюсь, войдут в отдельное издание”…

В черновых планах незавершенной седьмой книги мемуаров, над которой Эренбург работал в 1967 году, значится глава о Бухарине. Как позволяет установить реконструкция точного плана седьмой книги148, глава о Бухарине должна была стать 30-й (инфаркт сразил Эренбурга в момент работы над 21-й главой) и, судя по ее расположению в плане, начинаться рассказом о встрече с вдовой и сыном Н. И.

Остается гадать: собирался Эренбург написать еще одну главу о Бухарине или думал переработать уже написанную…

Полный текст мемуаров Эренбурга, в котором были восстановлены все цензурные вымарки, и в частности все упоминания и высказывания о Бухарине, увидел свет только в 1990 году, когда перестроечному пафосу реабилитации казненных Сталиным оппозиционеров уже шел на смену внеисторический нигилизм. 1 РГАЛИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 371. 2 ЦГИА г. Москвы. Ф. 459. Оп. 3. Ед. хр. 4475. Лл. 14-16. 3 Илья Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь. Воспоминания в 3-х томах, т. 2, М., 1990, с. 163. 4 См.: “Комсомольская летопись”, 1927, № 5-6. 5 Т а м ж е, с. 75. 6 Т а м ж е. 7 И. Э р е н б у р г, Собр. соч. в 8-ми томах, т. 3, М., 1991, с. 462. 8 И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 2, с. 164. 9 Запись беседы с А. М. Лариной от 20 октября 1984 года. 10 См.: “Комсомольская летопись”, 1927, № 5/6, с. 75-76. 11 ЦГИА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 74. Д. 458. Л. 193. 12 Энциклопедический словарь бр. Гранат, т. 41, ч. 1, к. 54. 13 И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 1, с. 78. 14 ГАРФ. Ф. 63 (1907 г.). Д. 2988. 15 И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 2, с. 163. 16 См.: “Минувшее”, 22, СПб., 1997, с. 248-335. 17 И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 2, с. 164. 18 И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 2, с. 164. 19 Карл Э й н ш т е й н (1885-1940) – немецкий поэт; Эренбург познакомился и подружился с ним осенью 1921 года в Берлине. “Это был веселый романтик, лысый, с огромной головой, на которой красовалась шишка. Он рассказывал, что был на Западном фронте солдатом и заболел психическим расстройством. Он напоминал мне моих давних друзей, завсегдатаев “Ротонды”, и любовью к негритянской скульптуре, и кощунственными стихами, и тем сочетанием отчаяния с надеждой, которое уже казалось воздухом минувшей эпохи” (И. Э р е н- б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 1, с. 382). 20 “Карл Эйнштейн написал пьесу о Христе. Его предали суду за богохульство. Я пошел на судебное разбирательство. Происходило это в полутемном, мрачном зале.

Обычно понятие религиозного фанатизма связывают с католицизмом, с папскими буллами, с инквизицией. Однако медика Сервета сожгли не католики, а кальвинисты, которых католики считали вольнодумцами, – сожгли за то, что он не связывал функций организма с провидением. Эксперты на процессе Карла Эйнштейна цитировали труды просвещенных теологов ХХ века” (И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 1, с. 382-383). 21 Видимо, это слово Эренбург услышал от Бухарина. 22 О каком тексте Пастернака, находившегося в ту пору в Берлине, идет речь, неизвестно; в “Известиях” в ту пору Пастернак не печатался. 23 С немецким писателем Леонгардом Ф р а н к о м (1882-1961) Эренбург встречался в Берлине в те годы и потом в Париже (см.: И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 1, с. 384-385). 24 Французский архитектор Л е К о р б ю з ь е (Шарль Эдуар Жаннере; 1887-1965) печатался в обоих вышедших номерах журнала “Вещь”; в свою очередь статьи Эренбурга публиковались в редактируемом Ле Корбюзье журнале “Эспри нуво”; дружеское знакомство Эренбурга и Ле Корбюзье продолжалось несколько десятилетий; письма Ле Корбюзье к Эренбургу еще не опубликованы. 25 Альбер Г л е з (1881-1953) – французский художник, теоретик кубизма; печатался в журнале “Вещь”. 26 Французский поэт Блез С а н д р а р (1887-1961) был дружен с Эренбургом в Париже еще в 1910-е годы (см.: И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 1, с. 182); участие Сандрара было объявлено в журнале “Вещь”; перевод Эренбурга из Сандрара напечатан в бухаринском “Прожекторе” (1924, № 8). 27 Первое советское издание “Хулио Хуренито” вышло в Госиздате в 1923 году с предисловием Бухарина (вошло в кн.: Николай Б у х а р и н, Революция и культура.

Статьи и выступления 1923-1936 годов, М., 1993), назвавшего роман Эренбурга “увлекательнейшей сатирой”; советские издания романа 1927 и 1928 годов также выходили с этим предисловием. В ноябре 1922 года Е. Г. Полонская сообщила Эренбургу, что в Петрограде ГПУ конфискует все экземпляры берлинского издания “Хулио Хуренито”, как книги “опасной”, поэтому поддержка Бухарина была важна для выхода книги в России. 25 ноября 1922 года Эренбург писал Полонской, что Госиздат намеревается снабдить издание “Хуренито” предисловием, “которое должны написать или Бухарин (я хотел), или Покровский” (собрание публикатора). 28 Николай Леонидович М е щ е р я к о в (1865-1942) – старый большевик, в 1918-1924 годах член редакции “Правды”, с 1920 года – заведующий Госиздатом РСФСР; в апреле 1923 года похвалил в “Правде” стихи Эренбурга из альманаха “Костры”; в начале 1923 года, как сообщил Эренбургу А. К. Воронский, Мещеряков воспротивился изданию романа “Жизнь и гибель Николая Курбова”. 29 Книга Эренбурга “Шесть повестей о легких концах” вышла в берлинском издательстве “Геликон” в августе 1922 года с иллюстрациями Эль Лисицкого. 30 Имеется в виду “Правда”. 31 29 октября 1922 года Эренбург писал Полонской: “Приехал Маяковский, Гляжу на эту “глыбу” и радуюсь. Читал свои старые стихи (Флейта-позвоночник) – прекрасные стихи, сам разволновался. Было очень жутко”; на следующий день в письме Шкапской: “Здесь теперь Маяковский. Разговаривая с ним, мне приходится задирать к нему подбородок – и это очень показательно. Большой поэт. Огромный, глыбастый человек (между прочим, хочет казаться проще, примитивней, чем на самом деле)” (РГАЛИ. Ф. 2182. Оп. 1. Ед. хр. 543. Л. 17). 32 Все публикуемые здесь материалы личного архива Бухарина (в частности, переписка Бухарина и Эренбурга) хранятся в РЦХИДНИ, Ф. 329. Оп. 2. Ед. хр. 4. 33 И. Э р е н б у р г, Собр. соч. в 8-ми томах, т. 2, с. 164. 34 И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 2, с. 164-165. 35 Фотокопия, собрание публикатора. 36 Григорий Алексеевич А л е к с и н с к и й (1879-?) – деятель русского социал-демократического движения, в 1905 году – большевик, затем меньшевик; с 1918 года в эмиграции. 37 Г. Л е л е в и ч (Лабори Гилелевич Калмансон; 1901-1945?) – литературный критик, один из вождей напостовцев; неоднократно выступал с политическими нападками на Эренбурга. 38 Илья И о н о в (Илья Ионович Бернштейн; 1887-1942?) – пролетарский поэт, влиятельный издательский деятель, глава Ленгиза; шурин Зиновьева. В октябре-ноябре 1924 года Эренбург заключил с Ленгизом договор на издание романа “Рвач” и высылал издательству рукопись романа партиями; 23 декабря Эренбург писал Ионову: “Окончил “Рвача”, выслал на Ваше имя. Очень прошу Вас сделать все возможное, чтобы роман был напечатан без купюр ‹…› Очень прошу Вас также распорядиться о незамедлительной высылке мне денег. Крайне в оных нуждаюсь”. На этом письме резолюция Ионова: “Денег больше не высылать. Печатать не будем” (ЦГАЛИ СПб. Ф. 2913. Оп. 1. Д. 237. Л. 38). Только 29 января 1925 года издательство сообщило Эренбургу: “Тов. Ионов, ознакомившись с содержанием Вашего романа, пришел к заключению, что выпуск его в пределах СССР невозможен” (т а м ж е. Л. 34). 39 РКП(б). 40 Видимо, речь идет о выступлении Н. И. Бухарина в Колонном зале Дома союзов 13 марта 1925 года на диспуте о формальном методе в искусстве; выступление было напечатано в № 3 “Красной нови” за 1925 год (см.: Николай Б у х а р и н, Революция и культура). 41 “Приехав в Москву весной (в конце мая. – Б. Ф.) 1926 года, я поселился в гостинице на Балчуге; за номер брали много, а с деньгами у меня было туго. Меня приютили Катя (Е. О. Сорокина – первая жена Эренбурга. – Б. Ф.) и Тихон Иванович (Сорокин, ее второй муж. – Б. Ф.); жили они в Проточном переулке…” (И. Э р е н б у р г, Люди, годы, жизнь, т. 1, с. 459). 42 См.: “НЛО”, № 19 (1996), с. 178. 43 “Дни”, Париж, 5 февраля 1928 года; см. также: “Русская литература”, 1997, № 2. 44 Имеется в виду А. Н. Тихонов – директор московского издательства “Круг”, у которого находилась рукопись романа. 45 Фотокопия, собрание публикатора. 46 Видимо, описка: книга скорее всего послана через НКИД, то есть диппочтой; 26 февраля Эренбург писал Замятину: “…через Наркоминдел… послал я Вам экз. “Лазика Ройтшванеца”. (“НЛО”, № 19 (1996), с. 178). 47 Роман вышел в Париже без указания издательства; обложка работы Л. М.