Im Kreuzvisier
Шрифт:
«Да аккуратнее же ты, идиот! У тебя на хвосте три Лайтнинга! Маневрируй же, придурок!.. Внимание! Внимание! Сбор!.. Ура, сбил!!! Поздравляю!.. Чёрт, в меня попали, проклятье!..»
Бессвязные обрывки фраз доносились из эфира. Где-то в восточной Сицилии, у Этны или у Сиракуз, сражались последние немецкие истребители, в небе, забитом противником. Услышав первые слова, Хенн решил, что кричат ему. Он мгновенно заложил левый вираж и оглянулся. Никаких Лайтнингов.
«Они больше не летают тут, в западной Сицилии», подумал Хенн, «Тут уже нет наших самолётов. Мысль о том, что я тут ещё летаю, просто не придёт в голову американцам. Драка идёт впереди, у Мессины. Там- лазейка в сицилийской мышеловке. Сегодня я обязательно должен там проскочить на своей птичке, которая с наполовину оторванным хвостом сейчас выдаёт 400 км/ч. Это будет весело. А вот внизу подо мной уже Палермо. Так, ну-ка быстро вниз, прямо к шпилю той церквушки, торчащей над крышами, нечего забираться вверх. Теперь- прочь отсюда! Прочь- и к морю. Слава Богу, мой мотор чувствует себя великолепно, я же сам его облетал ещё в те спокойные деньки в Сардинии. Он весело работает, как швейная машинка. Это сейчас- самое главное для меня.»
Он достиг побережья, сориентировался, убрал карту, и лёг точно на восточный курс, поправляя себя по компасу. Немного отойдя от берега, он старался держаться так, чтоб в случае необходимости успеть достичь ровного пляжа. Теперь он почуствовал себя увереннее.
Через какое-то время он увидел под собой улицы Мессины. Там творилась невероятная суматоха: Сцилла и Харибда открыли свои пасти. На паромах двигались немецкие части, над ними висело множество американских бомбардировщиков.
Дьявол, вот бомберы «разродились»! Бомбовые ковры один за другим, обрушились вниз. Порт и побережье окутались дымом и пылью, водяные фонтаны на мелководье просто не успевали опадать. Немецкие зенитки палили, как сумасшедшие. Вот им удалось сбить одного американца! Пылающие обломки, кружась, рухнули в кипящую от падающих бомб воду. Над этим инферно раскрылись несколько парашютов.
«Вот, чёрт побери, и прилетели», пробормотал Хенн, «Парни падают точно к своим же бомбам. Тут уж никакой надувной плотик не пригодится.» Но вражеский строй непоколебимо продолжал идти вперёд, не сворачивая.
Хенн продолжал следовать прежним курсом, скоро у него снова загорится красная лампа на панели. И тут вокруг опять начали падать бомбы.
«Вот дьявол, да тут и крысиный хвост не проскочит! Ты только посмотри, сколько металла в воздухе!»
Он отвернул от берега, и сделал большой крюк, обходя опасное место. Скоро он достиг Реггио. Улицы Мессины позади него всё ещё кипели, хотя уже наступали сумерки. Прямо под ним поднимался огромный дымный гриб, «ориентир Трапани», и там, где должен был находиться аэродром Реггио, везде бушевал огонь.
«Эти парни уничтожили мой последний шанс приземлиться. Обратите внимание, господа, это называется тактическим планированием. Немецкие истребительные части двинутся теперь на юг пешком. И где теперь приземляться мне? Самолёт доедает последние литры бензина. Опять старая история! Ну что ж, тогда я просто долечу до Кротоны и сяду прямо на носке итальянского «сапога», под его стельку. Топлива должно хватить, а если даже нет, то придётся оставить своего верного коня в поле и идти пешком. Пока американцы высадятся на материк, пройдёт время. Они сейчас застрянут на Сицилии.»
Хенн решил придерживаться своего плана. Уже начинало темнеть. Повсюду поднимались столбы дыма. В Кротоне так же всё пылало.
«Господи, и тут не приземлиться», думал Хенн, кружа над полем. Он увидел несколько бегущих фигур и всё же решил попытаться. Красная лампа на приборной панели уже вовсю мигала, и ему не оставалось ничего другого. Он должен был посадить самолёт на брюхо на этом пылающем поле. Он медленно начал разворачиваться. Снизу, от поста управления, взлетела красная ракета запрещая посадку.
«Это ещё почему?»- удивился Хенн- «А! Я не выпустил шасси. Ну уж нет, друзья, я лучше посажу мою машину на брюхо. Я поостерегусь выпускать «ноги». Если моя птичка прокатится лишние пару метров, то наверняка я влечу в этой темноте в какую-нибудь из многочисленных воронок и для меня всё закончится именно в тот момент, когда всё плохое уже осталось позади.»
Петер прикинул всё ещё раз:
«Кроме того, я не знаю, остались ли целы мои шины после того жуткого старта по камням в Салеми. Если я сяду на спущенной шине, то скорее всего скапотирую. Ну уж нет, лучше я проползу пару метров на брюхе, так безопасней.»
Хенн постепенно снижался, а ему навстречу продолжали взлетать красные шарики ракет.
«Да чтоб у вас горбы повыростали!»- ругался он.
Он выровнялся, выключил зажигание, и самолёт коснулся земли, сперва задней частью фюзеляжа, потом уже всем брюхом. Машина проползла несколько метров, развернулась влево и замерла.
«Что ж, на сегодня с меня хватит», пробормотал Хенн.
Он откинул фонарь, встал на сидении и огляделся. Аварийная посадка прошла успешно. Пропеллер, впившийся в землю, выглядел, как изогнутый полип, однако всё остальное выглядело вполне нормально. Вращательный вал явно не пострадал, и мотор можно было ещё использовать. Он отстегнул парашют и выпрыгнул на крыло. Петер размышлял:
«Вот она теперь лежит на земле, верная птичка. Чувствую себя, как рыцарь, у которого под седлом убили коня. У машины ведь тоже есть душа- с ней срастаешься и привыкаешь к ней, как к лучшему другу.»
Спотыкаясь о воронки, Хенн побрёл через поле и остановился перед ближайшим темнеющим зданием. Он должен был найти себе какой-нибудь угол для ночлега, и кроме того, ему надо было разыскать своих товарищей. На командном посту слонялись несколько пехотинцев. Он обратился к ближайшему из них:
«Нашей группе было приказано собраться на этом аэродроме.»
«Кто вам сказал такое?»- удивился человек.
«Приказ был из штаба в западной Сицилии.»
«Нам ничего про это не известно.»
«Как же мне найти своих?»
«Понятия не имею. В любом случае, тут ваша группа не проходила. Завтра с утра отсюда улетает Юнкерс в Неаполь. Летите с ним и узнайте всё в Управлении Фронта.»
«Хорошо, зарезервируйте для меня место в этом Юнкерсе. А где я могу переночевать?»
«В шестом блоке у нас расквартированы пилоты. Только я не знаю, стоит ли ещё само здание. Пару часов назад нас сильно бомбили.»
Он отправился в путь по авиабазе, расспрашивая всех про шестой блок. Каждый встречный давал ему всё новые направления. Склад всё ещё горел и итальянские пехотинцы вытаскивали из огня нонсервные банки. Наконец ему надоели безрезультатные расспросы, он подошёл к ближайшему дому, вошёл и сказал:
«Добрый вечер! Я хотел бы тут переночевать.»
Хенн не особенно стеснялся. Он раздобыл где-то раскладушку, улёгся и попытался уснуть. Однако, несмотря на усталость, он не мог сомкнуть глаз и раздумывал:
«Тут были четыре машины, когда Боинги разнесли всё вокруг. Интересно, где-то они сейчас? Моя «двойка» лежит снаружи и к полётам непригодна. Где же майор, Херберт, адьютант? Я сижу в Кротоне, где по идее должны находиться все. В Реггио они так же не могли сесть. Мне там хорошо удалось рассмотреть горящий аэродром. Я стартовал последним и, без сомнений, прилетел сюда первым. И где же тогда все остальные? Целая группа из 34 самолётов за несколько дней была уничтожена, размётана и разбомблена. Потерь от вражеских истребителей мы практически не имели. Всё это- на совести бомберов. Самолёты разбиты на стоянках, пилоты рассеялись. Немецкие итребительные части уничтожены не в небе, а на земле.»