Чтение онлайн

Вопрос затаённый, жгучий — у каждого. Вельможи выпытывают у князя. Он-то сиделец у болящего частый, его царица не прогонит. Ягужинский сманил Александра Даниловича в сторонку, обнял, клюнув длинным носом в щёку. Фаворит из молодых, лукавый друг… Оба повязаны, оба состояли в судилище, оба подписались под приговором Алексею. Не дай Господи, воссядет Пётр Второй.

— История не упомнит суверена, — шептал обер-прокурор, — не пожелавшего назвать преемника.

Тянет Пашку щегольнуть образованностью.

— Шут с ней, с историей, — отрезал князь уязвленно. — Она не спасёт.

Спасенье — Екатерина, владычица законная — Пётр сам в прошлом мае возложил корону, объявил императрицей. По всем правилам, в Москве, в Успенском соборе. Не зря же… Но после этого осерчал на неё крепко из-за Монса, и супруги с осени вместе не спят. Сие пищу даёт к сомнениям, а противников царицы куражит.

— Гляди, князюшка! Войско тебя слушает.

Кабы меня одного… Ох, Паша, что есть прочного в этом здешнем мире бренном!

Далее распространяться не стал. Болтлив Павел, а напьётся — мелет без удержу.

Ночью светлейший проснулся словно от толчка. Ставня тряслись от ветра. Вдруг, в темноте, озарилось неотвратимое — Пётр не встанет. Причастие — рубеж жизни. Призовёт его Бог — отлучиться из дворца будет невозможно. Кто поднимет гвардию? Бутурлин — другого не найти. Испытанный друг государя и супруги его.

Зимний обширен, но для секретного межсобоя неудобен — вечно ты на людях, под одною крышей с их величествами Сенат, царевны, царевич, двор.

Данилыч решился. Утром велел запрягать.

Воинская рать в Петербурге внушительная, раскинулась слободами — серый навес печных дымов загустел над мазанками, схожими, как близнецы. Огород при каждой, курятник — словом, усадебки. Солдатам одна на троих, офицеру отдельная. Заиграет труба, мигом все выбегут на линейку. Адъютанты светлейшего навещают командиров.

На Васильевском острове стоит полк Ингерманландский — создание Меншикова, по сути собственное его войско. Третья часть офицеров из подлого звания, заслугами и милостью шефа удостоены чинами и дворянством. Репнин [11] , заменивший князя на посту президента Военной коллегии, пытался навязать им другого начальника, да дулю съел. Александр Данилович, памятуя указ о выборности офицеров, изловчился, скоренько устроил баллотировку. Отстояли единогласно.

Ингерманландцы верны князю, но гвардейцы на сей раз нужнее. Выпестованные Петром, они цвет русской армии. Квартируют в соседстве с монархом, за Мойкой, в обоих полках семь тысяч штыков, слободы опрятны, мундиры сукна наилучшего, зелёные с красными отворотами, воротники у преображенцев красные, у семёновцев синие. Когда маршируют солдаты с музыкой, — на улице праздник, зрелище, народом любимое. Высокие шефы гвардии — царь и царица, командиры полков — Меншиков и Бутурлин.

Недалёкий путь показался нынче Данилычу длинным. Захочет ли подполковник? Если в кусты отпрянет — как быть?

Мела позёмка, снег рекой обтекал возок. Кучер осадил коней у штабного дома преображенцев, выделявшегося величиной, пучками флагов, красно-белым командирским вымпелом.

Бутурлин встретил на пороге. Провёл в кабинет, под сень трофейных знамён, полез в поставец за водкой. Князь остановил.

— Плох отец наш, — начал он. — Опечалит Всевышний, что тогда?

Помолчали. Суть сказанного подполковник разумеет. Покраснел от волненья, ярче стала седина.

— Умысел есть против царицы. Знаешь, чей… Она на тебя уповает, Иван Иваныч.

— Да я за неё…

Голос старого воина дрогнул. Живот он положит и молодцы его. Скорее падут, чем покинут матушку.

— Клянись, рыцарь! По-русски…

Бутурлин расстегнул ворот сорочки, извлёк крест, повертел, прижал к груди.

— Грех всё же… При живом-то…

— Мы рабы его, — ответил князь. — Он сам надоумил.

Ложь во спасение.

— Целуй, Иван Иваныч! Присягай самодержице Екатерине Алексеевне!

— Ну, коли сам велит…

Пожевал дряблыми губами, поднял крест, истово чмокнул. Затем, спохватившись:

— А твоя светлость?

— Сей момент, — откликнулся Данилыч почти весело.

Пальцы ткнулись в толстый шёлковый узел. Несносный галстук… Нащупал цепочку, рванул в сердцах. Золотой, в искорках алмазов крест облобызал отважно.

— Доложу государю, рыцарь. Худо ему, спазмы одолевают. Послано в Берлин, в Гаагу, там врачи не чета, здешним. Может, пронесёт… Он могуч, меня и тебя проводит в вечную обитель.

— Дай-то Бог!

Опасается воин. Репнин — начальник его, не вмешался бы… Предприятие рискованное. Князь подшучивал, обнадёживал. Заключил беседу обещаньем. Выпадет жребий, защитит Бутурлин царицу — служба его не пропадёт, быть ему генералом. Слово императрицы.

Царь о сговоре не узнал.

Екатерина днюет и ночует у постели супруга. Заплакана, едва держится на ногах, твердит вперемежку молитвы — русские и лютерские, а то взывает к Петру — неужели не простит амуры её с Монсом? Изредка уходит в свою спальню. Данилыч постучался, застал её неодетой, дремавшей в кресле. Кувшин сладкого венгерского, источник краткого забытья, на столике. Литое тело обескровлено и словно прозрачно.

— Эй! — встрепенулась она.

Пристало же это «эй», подхваченное царём на голландской верфи, совпавшее с разудалым возгласом русских. А исторгла с испугом.

— Поклялся Бутурлин, — сказал Данилыч. — Однако он на остриё ножа балансирует. Не подвёл бы…

— Гвардия меня любит.

Молвила, твёрдо вжимая латышские согласные [12] . Глянула вопросительно — разве неправда? Князь улыбнулся. Вспомнилось — Екатерина на фронте, за ней денщики с набитыми корзинами. Спускается в траншементы, пьёт с солдатами за государя, за викторию, угощает икрой и сёмгой.

— Ихнее дело военное, — вздохнул он. — Коли Иван Иваныч скомандует — хорошо. А если Репнин?

Тешить обещаньями незачем. Необходима светлейшему царица, угнетаемая не токмо горем, но и страхом.

— Бояре пророчат — тебя в монастырь, на место Евдокии, а то и подальше, в Соловки либо в Сибирь. Погребенье заживо… Кто и царевен метит упрятать — мол, рождены до свадьбы [13] , бастарды [14] , стало быть. Мои люди слышали…