Чтение онлайн

Марьяна немного волновалась, как пройдет тренинг. Хотя с консалтинговой компанией, организующей это мероприятие, они сотрудничали давно и никаких проблем раньше не возникало, но все же на душе было как-то неуютно. Ответственность за организацию праздника все равно лежит на ней… Конечно, она обо всем договорилась заранее, согласовала программу, но все равно беспокоилась. Как говорится, если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, делай его сам!

Но не это главное, конечно. Она чувствовала себя просто выпавшей из жизни – пожалуй, впервые за долгие годы. И в институте, и потом каждый раз получалось так, что праздник отмечали большой компанией. И это было здорово, даже если люди были мало знакомы. С одной стороны, вроде все вместе, а с другой – каждый сам по себе и совершенно свободен.

А теперь… Теперь она осталась одна, и никто даже не вспомнит о ней.

Марьяна забралась с ногами на диван, накрылась мягким пушистым пледом, и Найда, как всегда, притулилась в ногах. Хотелось пить, болела голова, стало ужасно обидно, что некому принести ей чаю, сходить в аптеку, даже просто спросить: «Ну как ты? Как ты себя чувствуешь? Может, что-то нужно? Или просто хочется?» И мысли в голову лезли самые что ни на есть упаднические.

Всю свою сознательную жизнь она стремилась к независимости – и, кажется, получила ее сполна. Только почему теперь совсем не радостно? Свобода, самостоятельность, гордое «одиночное плавание» – так ли уж это хорошо, как ей казалось? Стоило ли так долго всего этого добиваться? Да, в конце концов, где грань между свободой и одиночеством? И отличаются ли они хоть чем-нибудь друг от друга?

Чертов праздник! Чертов Новый год!

Неожиданно для себя самой Марьяна вдруг расплакалась. Наверное, это все грипп виноват… «Эмоциональная неустойчивость» – вот как это называется. Еще один симптом, вроде насморка или кашля.

Она старалась взять себя в руки, успокоиться и подумать о чем-нибудь хорошем, но слезы все лились и лились, словно там, глубоко в душе, прорвался наружу бездонный источник. Марьяна вытирала глаза бумажной салфеткой, но скоро она превратилась в мокрый, слипшийся комок, а идти за новой было лень.

Словно почувствовав ее настроение, Найда сначала сильнее прижалась к ней, а потом вылезла из своего укрытия и принялась истово вылизывать лицо и руки, как будто хотела утешить.

Марьяна обняла ее.

– Найда, Найдочка, найденыш мой… Да, да, ты моя хорошая… Только ты одна у меня и есть, – повторяла она, гладя мягкую волнистую шерстку.

Словно иголка, уколола новая мысль: а что будет с Найдой, если с ней самой что-то случится? Ну, заболеет, к примеру, по-настоящему, или в аварию попадет, или кирпич на голову свалится? Пропадет, точно пропадет… Значит, надо взять себя в руки – хотя бы ради Найдочки.

Она и сама не заметила, как заснула, прижав к себе собаку. Найда, умница, не шевелилась, прижавшись к ней всем телом, согревая ее своим теплом, словно большая мохнатая грелка.

Марьяне снилось, что она приходит к себе домой – и не узнает ничего. Привычный простой и строгий «минималистский» интерьер сменился какими-то рюшечками и подушечками, на стенах висели странные картины с цветами и птицами – нарочито примитивные, будто их нарисовал ребенок, и в то же время, глядя на них, хотелось улыбаться, с потолка свисал расписной шелковый абажур… Наверное, любой модный дизайнер упал бы в обморок от такой пестроты, но таким теплым уютом сразу повеяло в доме! Теперь здесь хотелось жить, а не только спать, приходя с работы.

Марьяна ощутила привычный запах кофе и яблочного пирога – совсем как в детстве, у бабушки! – и снова чуть не расплакалась.

Но только она подумала об этом, как дверь в кухню приоткрылась и бабушка сама вышла ей навстречу. Марьяна помнила даже сейчас, что уже много лет ее нет в живых, но Варвара Алексеевна выглядела точно так же, как в тот последний вечер, когда подарила ей бирюзовый браслет, – то же пестренькое домашнее платье, тяжелый узел седых волос на затылке, очки в роговой оправе… Даже тапочки те же самые, клетчатые!

– Бабушка! – Марьяна просто обомлела от изумления и замерла на пороге. Она хотела сказать «Ты же умерла!», но почему-то не смогла вымолвить этих слов.

– Здравствуй, Надюша! – Бабушка с улыбкой чуть наклонила голову набок, разглядывая ее с головы до ног. – Вот какая ты стала, оказывается… А я вот в гости к тебе решила зайти, пироги затеяла. Ты-то, я смотрю, не готовишь совсем… Муж твой скоро придет, чем его кормить станешь? Вот то-то же.

– Нет у меня никакого мужа! – возмутилась Марьяна. – Ты, бабуля, что-то путаешь.

– Нет, говоришь? – Бабушка лукаво прищурилась. – Это тебе, милая, только кажется. Ничего-то ты не знаешь пока… Ну ладно, проходи скорее, а то у меня там духовка перегреется.

Марьяна хотела было обнять ее, прижаться, как в детстве, но бабушка легко отстранилась, вытянув вперед руки, испачканные в муке. Только сейчас Марьяна заметила, что выглядит она немного странно: лицо ее все время менялось, словно отражение в воде. На миг ей стало страшно. Она почувствовала себя Красной Шапочкой из детской сказки. «Бабушка, бабушка, почему у тебя такие большие зубы…»

А бабушка все хлопотала вокруг, накладывая на тарелку румяные пирожки.

– Ты садись, садись. Я ненадолго. Ты вот что…

Бабушка села напротив, сложив на коленях морщинистые руки. Марьяна смотрела на нее со смешанным чувством – с одной стороны, радостно было увидеть родного человека после долгой разлуки, но с другой… Она ведь умерла\ Кто знает, что там, за чертой, отделяющей мир живых от небытия? С чем она пришла к ней?

Будто угадав ее мысли, бабушка сказала:

– Ты, милая, не бойся. Я помочь тебе хочу.

Ну вот, еще одна помощница! Марьяна вспомнила, как несколько месяцев назад на этом же месте сидела Надя. Она тоже говорила, что хочет помочь, предупредить… А получилось только хуже. Что они, в конце концов, сговорились, что ли?

– Ты бы, Наденька, вспомнила, кто ты есть на самом деле! Не будешь ведь весь век от самой себя прятаться… А то муж твой и тот тебя не узнает.

Вот заладила! Муж, муж… С памятью у нее, что ли, плохо? Марьяна хотела было снова объяснить бабушке, что мужа у нее нет и не было никогда, но вместо этого тихо спросила:

– А он что, правда придет? Скоро?

Варвара Алексеевна улыбнулась и радостно закивала:

– Придет, непременно придет! Суженого на коне не объедешь. Если только… – Тут на ее лицо словно набежала какая-то тень. Видно было, что дальше она говорить не хочет.

– Если – что?

Бабушка помолчала немного, скорбно поджав губы, потом бросила на нее быстрый взгляд и закончила:

– Если только жив будет.

Марьяна проснулась, когда за окнами уже начало темнеть. Теперь она чувствовала себя гораздо лучше, все «гриппозные» симптомы исчезли без следа. Ни тебе насморка, ни ломоты в теле, ни противной слабости… На всякий случай Марьяна измерила температуру. Так и есть – нормальная!