Чтение онлайн

Владимир вспомнил про оставленный наверху рюкзачок с «шоколадкой».

— Есть немного, — сказал он.

— Да? — удивился Зобов. — Богато живешь. Тогда вот что. Знаешь, где вход на командный пункт находится?

— Нет.

— Тут недалеко, в полутора километрах. Выйдешь за Калчи и вдоль речки метров пятьсот. Потом от берега двести. Там увидишь. Вообще-то он охраняется, но я думаю, сейчас там нет никого. Если сумеешь, взорви входной люк. Взрывчатки-то хватит?

Владимир вспомнил порхающую крышу дома на «четверке» и уверенно ответил:

— Хватит. Кирпичный дом развалить можно.

— Ну тогда действуй.

— Держитесь, — сказал Владимир и направился к лестнице.

— Стой, ты куда?

— Наверх.

— Рук, что ли, не жалко? Там в стене люк для обслуги. Рубильник, которым свет включал, доверни — и топай. А свет погаси. Электричество денег стоит.

— Юморной вы…

— Какой есть.

Владимир прошел вдоль стены и увидел плотно пригнанную крышку люка. Он нажал на рубильник, крышка мягко откинулась внутрь тоннеля. Владимир в последний раз бросил взгляд на ракету — теперь она не казалась такой страшной — и шагнул в темный провал. Крышка мягко возвратилась на прежнее место. Вдоль тоннеля тотчас вспыхнул ряд неярких ламп.

Тоннель был узкий и низкий. Нагнувшись, Владимир стал пробираться по его извилистому, как змея, горлу. Временами тоннель уходил вниз, гладкий пол превращался в ступеньки, несколько раз приходилось взбираться по лесенкам.

Тоннель закончился тоже металлическим люком. Владимир пошарил глазами по стене, увидел кнопку на щитке, вмурованном в стену, нажал и очутился в небольшом квадратном помещении. Следующая дверь имела обычную дверную ручку-рычажок, открылась она без всяких ухищрений. Владимир вышел наружу.

Он находился в обычной трансформаторной будке. Ребристый огромный трансформатор с табличкой «10/04» тихо гудел, наполняя помещение запахом охлаждающего масла. На стене на штыре висела связка табличек. На верхней был изображен череп с пробитым молнией глазом и красовалась надпись: «Не влезай, убьет».

Владимир притворил за собой крышку, с обратной стороны которой не было ни малейшего намека на замки, протиснулся между трансформатором и грудой какого-то хламья и вышел из будки.

Перед ним громоздилось здание рыбокомбината. Запах гниющей рыбы удушливыми волнами растекался из распахнутых ворот разделочного корпуса. Было тихо, безлюдно, на небе загорались первые звезды-выскочки. В Калчах снова раздался заунывный вой бездомного пса. Владимир с неудовольствием подумал о том, что, оставив рюкзак и оружие возле шахты, он допустил оплошность. Теперь предстояло идти через поселок, подвергаясь опасности быть замеченным как мародерами, так и военными из части. Ни то ни другое ему не улыбалось. Но кто мог предположить, что в шахте будет второй выход!

Дождавшись, когда стемнеет, Владимир двинулся по намеченному маршруту. На этот раз обошлось без приключений. Пришлось только немного поплутать между холмов, похожих друг на друга, как братья-близнецы. Рюкзак был на месте. Прихватив с собой ружье, брошенное бомжем, Владимир подошел к краю шахты и негромко крикнул в провал:

— Мужики! У меня все нормально. Держитесь. Иду на помощь!

Звуки, ударяясь о стены, улетели вниз, отразились и вернулись непонятным «бу-бу-бу». Выждав немного и не получив ответа, Владимир пошел к реке. Камчатка, облизывая берега, неторопливо текла вдоль Калчей и заворачивала за сопку. Недалеко от берега плеснуло — играла краснорыбица. Владимир посмотрел вправо, влево и поспешно отшатнулся в кусты. На берегу метрах в пятидесяти от него четко выделялась на фоне быстро темнеющего неба фигура сидящего человека. Он подкрался поближе.

Обхватив голову руками, на песке сидел маленький худой мужик и что-то беспрерывно бормотал. Владимир прислушался.

— А я им рыбу ловил… — донеслось до него.

Владимир подошел поближе и прикоснулся стволом ружья к плечу сидящего. Мужик вздрогнул и медленно повернулся.

— Закатом любуешься? — спросил Владимир.

Мужик моргнул пару раз и повторил:

— А я ведь им рыбу ловил.

— Да ты, похоже, не в себе, — пригляделся к мужику Владимир. — Обидел кто?

Мужик снова забормотал про рыбу. Владимир повесил оружие на плечо, набрал из речки пригоршню воды и плеснул рыболову в лицо. Тот дернулся, отнял руки от головы и снова уставился на Владимира.

— Чуть не убил меня, — сказал он жалобно и потрогал распухший, свернутый набок нос. — Этот, здоровый, как даст. А потом автомат наставил. А ведь я им…

— Не надо про рыбу, — торопливо сказал Владимир. — Лучше пойдем-ка, умоешься.

Он подвел мужика к реке, заставил опуститься на колени и стал поливать ему голову водой. Мужик мотал башкой, фыркал, как лошадь, понемногу приходил в себя.

— Ну, хватит. Жить будешь, — сказал Владимир, прекращая процедуру. — Сядь или приляг, как тебе лучше. И рассказывай.

Вздыхая через слово, мужик стал рассказывать про свои приключения. Когда он дошел до того места, где его «освободил солдатик», Владимир остановил бедолагу.

— Какой он из себя, этот солдат? Особые приметы есть?

— Высокий, с автоматом.

— Понятно, — сказал Владимир, — приметы запоминающиеся. Ну а дальше-то что?

Он терпеливо выслушал рассказ про то, как мужик шел через дымящуюся мусорку, как он боялся, как очутился на берегу и увидел баржу с людьми.

— На тот берег перебрались, — кивнул Владимир. — Ну и хорошо. Отсидятся в тайге, живы будут.

— Не, — печально сказал мужик, — потонули все. Только до середины доплыли — а тут вертолеты. И давай стрелять. Баржа и утонула. Много их там было, ох, много…

Владимир молчал, ошеломленный известием.

— Ты ничего не путаешь? — спросил он наконец.

— Точно, — сказал мужик, — вон у берега один мертвяк болтается.

Только сейчас Владимир заметил недалеко от них темное бесформенное тело. Он подошел ближе.

Это был крепкий, коренастый камчадал. Раскинув руки, он тихо покачивался в воде.

Невдалеке снова плеснула рыба. Владимир машинально посмотрел на расходящиеся по воде круги. Теперь у кеты корма будет много. Его передернула короткая дрожь.

— Лежит, — сказал мужик, — он у них главный был, у народа-то. Все с автоматом бегал, кричал. По вертолетам стрелял. А я сижу на бережку и как в воду ныряю — то вижу все, то темень. А теперь ничего, оклемался.