Имею скафандр, готов путешествовать
Шрифт:
«Но…»
«Так что, шаркай, братец. Шарк… шарк…шарк… двести пять… двес-шес… двес-се…»
Я не помню, как падал. Не помню даже ощущения от «снега». Помню только, как обрадовался, что досчитал до конца, и можно отдохнуть.
Но Оскар не дал мне отдыхать.
«Кип! Кип! Очухайся! Вползай обратно на то… узкое и прямое».
«Уйди».
«Я не могу уйти. К сожалению. Тебе прямо. Хватайся за край и вползай. Осталось совсем немного».
Мне удалось поднять голову, и в свете фонаря, в двух футах над головой, я увидел край эстакады. Меня мотнуло назад.
«Слишком высоко, — безжизненно прошептал я. — Оскар, кажется, это конец».
Он фыркнул.
«Ой ли? А кто недавно упрямо заставлял идти одну капризную, смертельно уставшую девчонку? Командор Комета, а? Или как бишь, его? „Гроза Звездных Путей“… никчемный ленивый космический бродяга… „Имею скафандр — готов путешествовать!“ Не дашь ли автограф, Командор, перед тем как почивать? Впервые вижу натурального живого космического пирата… грозу околотка, угонщика кораблей и похитителя маленьких девочек».
«Как тебе не стыдно!»
«Ладно, ладно, понимаю, я тебя достал. Только напоследок: у нее в одном мизинчике больше силы духа, чем, свинья, во всем твоем лживом, толстом, ленивом организме! Прощай. К обеду не жди».
«Оскар! Не бросай меня!»
«Что? Ты просишь помощи?»
«Да!»
«Ну если не дотягиваешься, возьми свой молоток и зацепись за край эстакады. Потом подтянись».
Я моргнул. Возможно, это сработает. Я пошарил внизу, понял, что нащупал молоток, хотя и не почувствовал этого, и отцепил его. Обеими руками я закинул его на край эстакады над головой. Потом подтянулся.
Этот дурацкий молоток разбился, как и веревка. Инструментальная сталь разлетелась на куски, как кусок шлака.
Это меня взбесило. Я привел себя в сидячее положение, взгромоздил оба локтя на край, долго возился, рычал и потел от ярости — и наконец перекатился на эстакаду.
«Вот умница! Не надо считать, просто ползи к свету!»
Отверстие туннеля тряслось и плясало. Я никак не мог отдышаться и нажал подбородком на рычажок.
Ничего не произошло.
«Оскар! Рычаг заело!»
Еще раз.
Оскар ответил не сразу.
«Нет, дружище, его не заело. Это замерзли воздушные шланги. Видимо, в последний раз баллоны заправили чересчур влажным воздухом».
«У меня нет воздуха!»
Оскар снова помолчал. Потом твердо ответил:
«Есть. У тебя полный скафандр воздуха. На несколько оставшихся футов — хватит».
«Я не дойду».
«Всего несколько футов. Там, впереди, Мамми. Не останавливайся».
Я поднял голову. В самом деле, она там была. Я пополз, а она становилась все больше и больше. Наконец я сказал:
«Оскар… я больше не могу».
«Боюсь, что так. Я тебя подвел… но спасибо, что не бросил меня там, снаружи».
«Ты меня не подвел… ты был классный. Просто я не смог довести дело до конца».
«Наверное, мы оба не смогли довести дело до конца… но уж точно показали, что сделали все возможное! Пока, партнер».
«Пока. Hasta la vista, amigos!» [2] Я смог проползти еще чуть-чуть и замер, голова к голове с Мамми.
Она улыбалась.
«Привет, Кип, сынок».
2
До завтра, дружище (исп.).
«Я не… не смог, Мамми. Прости меня».
«Что ты!.. Ты сделал все, что нужно!»
«Да?»
«И ты сделал, и я, мы оба сделали».
Я очень долго размышлял об этом.
«И Оскар».
«И Оскар, конечно».
«И Чибис».
«Ну как же без Чибис. Мы справились. Теперь отдохни, милый».
«Спокойной ночи… Мамми».
Отдых выдался чертовски коротким. Только я прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, счастьем от ласковых слов Мамми — как меня принялась трясти Чибис. Она прижалась к моему шлему.
— Кип! Кип! Вставай. Вставай, пожалуйста.
— Что? Почему?
— Потому что я не могу тебя тащить. Я пыталась, но я не могу. Ты слишком тяжелый.
Я обдумал ее слова. Конечно, она не может меня тащить… вот придумала! Я же в два раза больше ее. Это я бы ее понес… вот только отдышусь…
— Кип! Пожалуйста, вставай, — Она уже плакала навзрыд.
— Ну конечно, солнышко, — ласково сказал я. — Раз уж тебе так хочется. — Я попытался встать, это было ужасно трудно. Можно сказать, меня подняла она. Когда я оказался на ногах, она придержала меня, чтобы я не шатался.
— Повернись. Иди.
Она почти волокла меня. Подставила плечи под правую руку и подталкивала. Каждый раз, когда мы добирались до одной из взорванных дверей, она или помогала мне перебраться, или просто переваливала, а потом снова поднимала.
Наконец мы добрались до шлюза, и она впустила изнутри воздух. Ей пришлось отпустить меня, и я свалился. Когда внутренняя дверь открылась, она повернулась, начала что-то говорить — и поспешно стянула с меня шлем.
Я сделал глубокий вдох, голова закружилась, в глазах потемнело.
Она внимательно рассматривала меня:
— Ты как, в порядке?
— Я? Конечно! А что?
— Давай помогу тебе пройти внутрь.
Я не понял, зачем мне помогать, но она уже принялась, и, оказалось, не зря. Она усадила меня на пол рядом с дверью, спиной к стене — я не хотел ложиться.
— Кип, я так испугалась!
— Почему? — я не мог сообразить, чего она так разволновалась. Разве Мамми не сказала ей, что мы справились?
— Ну, потому что… Не нужно было отпускать тебя наружу.
— Но ведь нужно было установить маяк.
— Но… Ты установил его?
— Конечно. Мамми обрадовалась.
— Я уверена, что она бы обрадовалась, — сказала она скорбно.
— Но она на самом деле обрадовалась.
— Тебе помочь? Помочь снять скафандр?
— Хм… Нет, пока нет. Принеси попить.
— Сейчас!
Она вернулась и протянула мне воды. Оказалось, что мне вовсе не так хочется нить, как я думал. Меня мутило. Она всмотрелась и сказала:
— Не возражаешь, если я ненадолго уйду? Ты сейчас как?