Чтение онлайн

Я мечтал о субботе – как о летних каникулах раньше. Утром, забрав сумку, которую притащил из пещеры и так ни разу не открыл за эту дикую неделю, я ушел в поселок, в дом, который снимал Агей Нилович. Половина дома, где он жил, была оплачена до конца этого года, и хозяйка заявила, что выполнит договор, поэтому я могу приходить и пользоваться вещами, раз уж покойный мне их оставил.

За время, что прошло после похорон, я ни разу не смог заставить себя прийти туда, где два года проводил так много времени. Сумка открылась легко и оказалась пустой, за исключением странного кожаного круглого подсумка. Открыл его, и оказалось, что это чехол для гибкого металлического приспособления длиной где метр двадцать. С одной его стороны была рукоять, а с противоположной – лезвие из черно-серого металла с прожилками длиной сантиметров пятнадцать. Я сидел в любимом кресле Агея Ниловича за письменным столом и осматривался.

На столе лежал развернувшийся с шелестом то ли нож, то ли кнут. Стопки книг были везде вокруг: на столе, на полу, на диване и даже на шкафу. Я выдвинул верхний из трех выдвижных ящиков. Поверх, видимо, очень дорогого письменного набора лежал конверт с вензелями в углах. Вверху было написано каллиграфическим с завитушками почерком Агея Ниловича: «Для Растислава, моего друга и соратника!»

У меня навернулись слезы. Стер их бинтом правой руки и положил незапечатанный конверт перед собой. Еще раз вытер слезы, достал из конверта лист вощеной бумаги и начал читать последнее послание от близкого мне человека, который стал для меня другом и учителем.

«Растислав, – писал он, – если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Это нормальный ход времени. Я благодарен Господу Богу и Высшим силам за то, что не прошел тогда мимо мальчика, сидевшего в луже с заплаканным лицом и прокушенной от обиды губой.

Ты уникальный! Я чувствую в тебе мощь и силу множества поколений твоих достойнейших предков! Я уверен, что тебя ждет великая судьба, а я редко в таких вещах ошибаюсь. От того, насколько ты будешь к ней готов, как физически, так и духовно, зависит все. Хочу, чтобы ты совершил то, ради чего пришел в этот мир, а тебя в нем давно ждут. Прочитай мой дневник, он лежит в нижнем ящике, он даст тебе понимание твоего предназначения. Все, что есть у меня, я завещал тебе. Пакет во втором ящике отнеси сразу же, как прочитаешь мое письмо, папе. Он знает, что нужно делать. Снаряжение для путешествий теперь твое. Содержи его в идеальном состоянии, как я учил, и оно прослужит тебе верой и правдой еще много лет. Я его собирал по крупицам долгие годы. Но это самое лучшее. Вместе с пакетом из второго ящика сразу же забери и отдай папе сумку из шкафа, который закрыт на ключ. Ключ лежит в третьей чашке чайного набора в серванте. Смотреть в сумку не нужно. Твой папа сам во всем разберется. Пожалуйста, не оставляй в доме после твоего первого прихода эти предметы, пакет с документами и сумку. Она тяжелая, но тебе по силам ее унести. За всем остальным приди в тот же день вместе с папой и мамой. Все, что есть в моем доме, даже мебель, – новое и куплено мной. Заберите себе. Все, что не заберете в первый же день твоего появления, пропадет зазря. Просто верь мне и сделай так.

Учись! Учись! Учись! Воспитывай свой дух и тело! Воспитывай волю и нравственность. Много-много читай. В книгах простая мудрость множества веков. Каждая книга – это новый мир. Открой для себя новые миры.

Помни, что, кем бы ты ни был, ты потомок Рюрика, а Рюрики – потомки Изначальных, о которых ты прочтешь в моем дневнике. Прощай, Растислав. Расти свою Великую Славу! Люби жизнь во всех ее проявлениях. Помни принципы, которые я тебе пытался привить.

Поклон родителям, мой привет и наилучшие пожелания твоей очаровательной сестре Ирине.

Твой – уже теперь навечно – А. Н. Скуратов.

P. S.: В пещере, которую мы с тобой обследовали, кроется начало разгадки Изначальных. По возможности не бросай поиски. Будь настойчив, и эта тайна тебе покорится. Будь счастлив, Расти».

Слезы текли у меня по щекам и капали на стол. Я сложил письмо и положил во внутренний карман куртки. Открыл второй ящик и достал увесистый картонный пакет, замотанный как бандероль. На одной из сторон было написано: «Для Гаврилевского Виктора Александровича». Нашел тряпку, вытер от пыли внутренности сумки из пещеры и положил туда пакет. Смотал и уложил непонятный предмет – то ли нож, то ли кнут – и засунул так же внутрь сумки. Место оставалось, и я положил туда письменные принадлежности из белого тяжелого металла. Их было шесть. Кроме этого, в кожаном футляре лежали три массивных перьевых ручки и пузырек с чернилами. Забрал сумку и, повесив себе на плечо, пошел в соседнюю комнату. Ключ нашелся там, где и должен был быть. В шкафу оказался кожаный саквояж весом, наверное, килограммов двадцать, а может, и больше. До папиной части я все это еле донес. Хорошо, что донести саквояж от КПП мне помог один из солдат.

В папином кабинете никого не было. Он пришел через полчаса, когда я уже собрался оставить все вещи и идти домой. Показал письмо Агея Ниловича, отдал папе пакет и саквояж, засобирался домой.

– Подожди, Расть, а что это у тебя за сумка странная такая?

– Я, пап, ее нашел в пещере. Возле мумии-скелета в зале со столбом. В ней ничего не было, либо истлело за столько лет. Я все вытряхнул, а вот это нет. Оно как будто новое, и сама сумка тоже.

– Ну ты даешь. Харлампиев же рассказывал про рукотворные коридоры и колодец с иероглифами. Было такое?

– Было, пап. У меня есть все зарисовки встречающихся иероглифов.

– А ты случайно не забрал сразу дневник Агея Ниловича?

– Нет. Мы же вернемся и заберем. Там много чего нужно забрать. Из кабинета во всяком случае. Какой смысл оставлять? Хозяйка все равно продаст все, а так – память об Агее Ниловиче.

– Хорошо. Давай так. Я сейчас вызову машину и маме позвоню. Может, она тоже захочет съездить, если сможет.

Мама смогла, заявив, что не способна отказаться от тех чудесных кухонных причиндалов, о которых я даже не подозревал и которые, по словам мамы, были ценны не стоимостью, а качеством и невозможностью даже попыток достать где-нибудь.

В доме покойного Агея Ниловича мама с присущей ей энергией занялась определением необходимости имеющихся там вещей. Мне было как не по себе. Но я понимал, что все, что оставлено нам и мы не заберем, достанется хозяйке дома, которая все продаст. Мама быстро нашла с ней общий язык и заверила, что мы сегодня освободим эту половину дома и она сможет ее снова сдавать. Кроме того, ей пообещали оставить новую кухонную мебель, даже со столом и стульями, которые она тут же утащила к себе, чтобы мы не передумали. Я носил книги в УАЗик, а мебель грузили в подъехавший УРАЛ солдаты из папиного батальона.

Расставлять мебель в нашей трехкомнатной пустой квартире было куда. Мы только полгода как переехали и пока во многом обходились минимумом. Мама говорила, что ерунду в новой квартире не потерпит и копила на самое лучшее. Книжные шкафы, стол и кресло достались мне вместе с большим кожаным диваном. Только к вечеру, вернувшись с тренировки у Харлампиева, я вспомнил о дневнике, который должен был прочитать.

В ящиках стола его не оказалось, но я не придал этому значения. Подумал, что папа забрал его, да и, если честно, было, о чем подумать. На тренировке я показал своему учителю находку из пещерной сумки. Сказать, что он потерял дар речи, – не сказать ничего.

– Растислав. Ты себе даже представить не можешь, что это. Это легендарный гибкий меч Избранных. Телохранителей китайских Императоров. Мой учитель провел в Китае, Тибете и Вьетнаме почти всю жизнь, изучая древние боевые искусства. У него было два таких новодельных меча. Он был амбидекстром – обоеруким бойцом. По его словам, настоящих клинков не сохранилось. Ан нет! Сохранился один, и лежал он в Крымской пещере. Ну вот мы и определились с видом оружия для тебя, а то мы с твоим отцом голову сломали, что выбрать за основу. Начнешь с одного, а вторую руку будем тебе ставить, когда сам ковать металл научишься. Ну это потом, а пока есть тебе, чем заняться и без клинков. Сначала освоишь кнут, бич, шест. Этого тебе на пару-тройку лет хватит.

Я сидел в кресле Агея Ниловича и рассматривал все еще забинтованные руки, витая где далеко. Пришел папа. Мама что говорила, но я особо не слушал. Просто фон.

– Расть, иди, снимем повязки с рук. На завтра оставим их открытыми, а в школу наклеим лейкопластыри, – сказала мама, появившись в дверном проеме.

Повязки сняли. Темно-коричневые раны были похожи на кору старого дерева и уже не казались страшными. Я рассказал папе о клинке. Он обрадовался и заявил: мне повезло, что со мной будет заниматься Харлампиев. Лучшего бойца он в своей жизни не видел, хоть и сам не промах. Про Харлампиева по гарнизону ходили легенды, и я это знал. Его направляли на самые опасные задания, особенно в Афганистан, в горы, и он всегда возвращался с выполненным заданием и без потерь в группе.